Виктору ничего не оставалось, как пробраться в соседнее здание. На столе он увидел бейдж без фото. Как раз то, что нужно. Он надеялся, что по пути ему не встретится кто-либо, знающий настоящего Морошкина, да и что никто не будет вглядываться на фамилию на бейдже.
Он осторожно, озираясь, вышел на улицу. Вдруг громкоговоритель объявил, что всем после совещания нужно собраться на испытательном полигоне. Теперь тайна пустующих помещений стала ясна – все находились на неком совещании, и, видимо, оно только что закончилось. Виктору нужно было спешить. Он прошмыгнул пару пролетов и оказался около нужного здания – небольшого замызганного серого помещения годов 60-х. Найдя дверь с табличкой «Проф. Крох», Виктор толкнул ее. Дверь послушно поддалась, кабинет пустовал. Мужчина зашел, осмотрелся. Его внимание привлекло странное приспособление в углу – левитировавший сам по себе небольшой шар. «Стало быть, магнитная подушка, как в фильмах», – подумал он и подошел ближе. Виктор оглядел шар, но каких бы то ни было вспомогательных приспособлений так и не нашел – шар парил ровно над пустым полом. Мужчина присел, провел рукой под шаром. Ладонь отозвалась покалываниями.
Дверь хлопнула, и Виктор от испуга подпрыгнул.
– Профессор Крох! – вырвалось у него.
– Да-да, это я. А вы кто такой, молодой человек?
– Морошкин.
– Не несите чушь, молодой человек, я знаю, как выглядит Морошкин. И вы не он, – профессор спокойно пошел к столу. Он был настолько старым и иссохшим, что движения давались ему с трудом, и казалось, что он движется как в замедленной съемке. Он положил бумаги на стол и вдруг сказал, указав на шар:
– Странная штуковина, не правда ли?
Виктор кивнул.
– Между прочим, инопланетянская технология, – он глянул через очки-лупы на мужчину. – Вижу, вы не удивлены заявлениями об инопланетном присутствии…
– Именно за этим я и пришел к вам. Сказать о присутствии. И о надвигающейся катастрофе.
– И почему же ко мне?
– Стефан сказал, что к вам можно и что вы имеете влияние.
– Ах, Стефан… – Крох призадумался, посмотрел вдаль, будто что-то старательно припоминая. – Да, был лучшим моим учеником, пока не загремел в психушку. Но это и немудрено…
– Почему немудрено?
– Не любил осторожничать и рубил правду-матку тем, кому правда глаза режет.
– А вам не режет?
– Для начала нужно разобраться, что есть правда и что есть объективная правда, и вообще, существует ли эта самая объективная правда, – философски ушел от ответа Крох.
Виктор подошел ближе к профессору, их разделял только стол.
– Вы же причастны к строительству космических кораблей и чуть ли не к геноциду планетарного масштаба. И вы рассуждаете, что собой представляет правда? Правдой было бы рассказать о надвигающейся катастрофе всему населению и всем вместе стремиться к очищению и спасению! Но вместо этого выживут только избранные! И я так понимаю, среди избранных будете и вы?
Профессор расплылся в хитрой улыбке. Он поправил огромные линзы на своем носу, присел за стол и жестом показал Виктору последовать его примеру.
– Конечно, я буду в избранных. И ты тоже, мой юный друг.
Виктор хотел было что-то возразить, но Крох продолжил.
– Я к своим ста двум годам повидал многое, слышал много, обдумал многое, научился плавать в среде акул и двигаться между бешеными голодными собаками. Я знаю о пришествии, и я знаю, зачем они здесь. Им нужна еда. И я обеспечу их этой едой.
Виктору показалось, что увеличенные глаза Кроха сверкнули злорадством.
– Вы хотите скормить им нас?
– Стефан далеко не дурак, он должен был тебе объяснить, чем они питаются…
– Да-да… – встрепенулся Виктор. – Отрицательной психической энергией…
– Точно. И как думаешь, что собой представляют те люди, которые бросили и предали свой народ, которые решили выкачать из него все ресурсы и сбежать в космос, оставив Землю умирать? Ты же видишь, им нет дела до творящихся на их родной земле катастроф. Им нет дела до своих людей. Им это экономически и финансово невыгодно, потому что они все средства бросили на разработку и строительство космических крепостей, в которых они надеются укрыться. И, знаешь, я в этом им помогу…
– Но… Как же? Почему вы помогаете им? Это же неразумно!