— Вот поэтому моё изобретение очень пригодится! — и Ватари продемонстрировал мягкое розоватое вещество, напоминающее человеческую плоть.
С одной стороны его было не отличить от слизистой оболочки рта, с другой оно крепилось на гибкую белую пластину.
— Что это за хрень, Ватари? — без лишних обиняков вопросил я.
— Улавливатель яда. Пластина смазывается безопасным для здоровья, но очень крепким клеем и присоединяется к твоей настоящей десне. Маньяк-стоматолог колет яд в искусственную десну, ты приносишь образец вещества сюда, а я отправляюсь в свою лабораторию и разрабатываю противоядие. Здорово придумано?
— Здорово, только вот если «маньяк» поймёт, что уколол меня не туда? Или твоя ерундовина проколется насквозь?
— Тогда я, как виновный в данном происшествии, публично сделаю себе сеппуку в кабинете шефа.
— Не смешно.
— Ты, наверное, всё-таки хочешь, чтобы я послал вместо тебя Хисоку?
— Я с самого начал предлагал такой вариант! — перебил меня юноша. — Цузуки, почему всегда ты берёшь на себя самое опасное?
— Потому что быстрее всех восстанавливаюсь. Кроме того, ты эмпат, и когда этот тип дотронется до тебя, ты пропустишь через себя его эмоции и будешь страдать намного сильнее, нежели чем я.
— Зато я увижу, виновен он или нет! И это огромный, безоговорочный плюс!
— Если он связан с чёрной магией, ты ничего не увидишь! Аура магов искажает истину. И вообще. Дырку мне уже прокрутили, теперь её надо лечить. Што-то я не шаметил, штобы она зараштала шама по шебе, — прошамкал я, оттягивая пальцем щёку перед зеркалом и разглядывая свой пострадавший зуб.
— Надеюсь, этот психопат такой же хороший специалист, как Мураки, — задумчиво протянул Ватари. — Иначе дырку потом придётся заделывать мне.
— Боже сохрани, — пробормотал Хисока. — Если он похож на Мураки, то отрежет Цузуки голову вместе с зубом. Поэтому я уж постою в кабинете и прослежу, чтобы всё прошло тихо и мирно. Заодно буду снимать боль.
— Хисока! — просиял я, молитвенно складывая ладони перед собой. — Ты такой добрый!
— Да уж, — в своей обычной недовольной манере продолжал юноша. — Я-то добрый, а вот кто-то в благодарность за мою доброту вечно заставляет переживать за него.
Когда я уселся в кресло, стоматолог склонился над моим многострадальным зубом, направив на него лампу, убедился в наличии широкого дупла, забитого остатками пищи, ибо Ватари для убедительности и ради утешения скормил мне десяток пирожных перед телепортацией.
Танака-сан протянул мне какой-то раствор с противным привкусом и заставил тщательно прополоскать рот, после чего вооружился инструментом и приступил к лечению.
— Анестезию делать желаете? При установке пломбы это, конечно, не обязательно, однако, боюсь, ваш зуб сильно повреждён и, как бы я ни старался, но могу случайно задеть нерв. Так что — решайте.
Для вида я заколебался ненадолго, а потом махнул рукой.
— Колите. Я уже натерпелся достаточно из-за этого зуба.
Алчная улыбка мелькнула на лице стоматолога. Он набрал полный шприц обезболивающего и с готовностью воткнул его в мою накладную десну.
— Есть! — счастливо засмеялся Ватари, выбегая из своей лаборатории. — Мы получили образец! Спасибо, Цузуки! Ты здорово поработал! Кстати, твой зуб залечили?
— Более или менее. Скажи, ты уже понял, что за вещество в меня ввели вместе с анестезией?
— Нет. Я пока не понимаю, что это, однако буду сегодня изучать образец всю ночь, подниму свои старые записи, но обязательно докопаюсь до истины. Ребята, вам без меня придется вечером дежурить в клинике. Вдруг ещё кого привезут? Мы должны каждую минуту быть в курсе происходящего.
Тем же вечером в реанимационное отделение поступили ещё две девушки и взрослый мужчина в коме. А ближе к полуночи стряслось и вовсе непонятное.
Находясь в помещении для дежурных врачей, мы услышали голоса медсестёр. Они с кем-то беседовали в коридоре на повышенных тонах. Мы разобрали, что им отвечают по очереди два мужских голоса. Один из незнакомцев посреди разговора громко рявкнул:
— Мы сейчас такое предъявим, не забудете до смерти!
— Пожалуйста, спокойнее, — окоротил кто-то первого. — Пациенты отдыхают.
— Тогда пусть… — и мужчина что-то прибавил гораздо тише.