— Утверждаете, будто Мураки жив?
— Ну да, — подтвердил я, будто вопрос был адресован лично мне.
— С чего вы так уверены?
— Есть кое-кто, кого он проклял. Это проклятие из разряда тех, что исчезает лишь в случае, если умрёт наложивший его. Так вот, проклятие до сих пор не исчезло.
Чем дольше я смотрел на Орию, тем больше утверждался в предположении: он знал другого Мураки. Не сумасшедшее чудовище, уничтожившее десятки людей, а ясноглазого юношу со старого фото. Иначе он бы так сильно не страдал от расставания с ним.
Ория, казалось, был всё так же сосредоточен на чём-то своём, однако я увидел, как прояснилось его лицо, даже складка у бровей разгладилась.
— Спасибо за хорошую новость. Мураки — мой друг со студенческих лет. Я безмерно ценю и уважаю его талант. Он — удивительный человек. Таких гениальных умов на свете мало.
— А вы в курсе, сколько жертв на его счету?! — вдруг гневно выпалил Хисока.
С того момента, как мы прибыли в «Ко Каку Ро», мой напарник всё порывался что-то сказать, но сдерживался. Похоже, сейчас его терпение лопнуло.
— Спокойно, малыш, — повернулся к Хисоке Мибу-сан со своей неизменной выдержкой. — Виновен Мураки или нет, я не предам его, и на это у меня имеются веские причины. Я не в силах был отговорить его от задуманного. Он принял твёрдое решение и был готов умереть, лишь бы завершить начатое. Я этих мыслей не одобрял и всегда говорил ему об этом. Но вы знаете: спорить с ним бессмысленно. Ты или принимаешь его таким, какой он есть, или уходишь в сторону. Иначе, если ты его друг, он перешагнёт через тебя и пойдёт дальше. Если ты его враг, он проткнёт твоё сердце и тоже последует своим путём. При всём этом ради осуществления своих планов он готов пожертвовать даже собой.
— Собой — пожалуйста! — вновь с яростью в голосе заговорил Хисока. — Но у него нет права играть с чужими жизнями!
— Если вы ещё не в курсе, — добавил я, обращаясь к Ории, — в Нагасаки снова умирают люди.
— О?
— Точнее, впадают в кому.
— Ясно. И вы, конечно, полагаете, будто Мураки виновен? — уточнил Ория. — Что ж, это ваше дело: подозревать, искать улики… Однако на сей раз я ничем не смогу вам помочь, — затем перевёл взгляд на меня. — Цузуки-сан, я искренне рад нашей встрече. Мне всегда было любопытно взглянуть на синигами, который мог бы внести в планы моего друга некоторые коррективы, но в итоге использовал доставшиеся ему преимущества крайне неудачно. Ко всеобщему сожалению.
— Что вы имеете в виду?!
— Ничего. Прошу меня извинить, но я из-за вас уже начинаю выбиваться из графика. Прощайте! — Ория резко встал на ноги.
Тёмные волосы блеснули в лучах солнца. Сжимая катану в руке, Ория поклонился нам и быстро скрылся внутри дома.
Я неподвижно стоял и смотрел ему вслед. Ория прозрачно намекнул, будто я мог повлиять на Мураки? Каким, интересно, образом?
Перед глазами снова замелькали те странные сцены. Вернее, мне они всегда казались странными. Я не воспринимал это всерьёз, хотя они часто потом являлись мне во сне, будоража воображение. Просыпаясь, я отметал саму мысль о том, что Мураки тогда вёл себя серьёзно. Неужели то была не утончённая издёвка, например, когда он наливал мне вина в номере VIP на «Королеве Камелии», а потом зачем-то собирался подарить букет роз? Или вдруг объявил призом нашей игры в покер обладание моим телом? А потом, обняв меня за затылок и прижав губы к моему уху, жарко шептал: «Сначала мне достаточно было просто смотреть на тебя, потом захотелось прикоснуться, а сейчас… Я хочу тебя с каждой минутой всё сильнее!»
Я в ужасе оттолкнул его тогда. Он не выказал особого разочарования, только рассмеялся мне в лицо. Тогда я и решил, что все эти слова — лишь форменное издевательство.
А потом в Киото Мураки вдруг признался, что убивал людей с единственной целью — вынудить меня расследовать его убийства.
«Да он просто законченный извращенец!» — подумал я.
Но стоило порой вспомнить о нём, и к животу подкатывала предательская горячая волна. А незадолго до трагедии с Марико начались и сны, вызывавшие по пробуждении чувство вины и отвращения к себе самому.
Наверное, я сошёл с ума следом за ним. Он, безусловно, влиял на меня с момента нашей первой встречи. Но разве мог я воздействовать на него? Ория шутит, должно быть.
Спустя пятнадцать минут мы вернулись в клинику. В приёмной нас встретила встревоженная женщина — мать десятилетнего мальчика. Стоило нам только войти, она со всех ног кинулась к Ватари:
— Доктор! Помните, вы спрашивали, не приближался ли к моему сыну кто-то посторонний за последние дни?
— Вы что-то вспомнили?
— Ну, — смутилась она, — можно ли считать посторонним стоматолога из городской поликлиники?
— Итак, — заговорил Ватари, когда мы оказались вечером в выделенном нам помещении на втором этаже больницы. — Вырисовывается прелюбопытная картина. Первый подросток вместе с одноклассниками побывал на медосмотре за три дня до того, как впал в кому. В план медосмотра входило посещение стоматолога. Поскольку школьный доктор незадолго перед этим уволился, а нового врача не нашли, ребят отправили в городскую поликлинику. У одной лежащей в коме девушки было воспаление надкостницы, и ей чистили десну трое суток тому назад. Второй ставили пломбу примерно в то же время. Пожилой женщине делали слепок для металлокерамического протеза. Подросток на мотоцикле ездил удалять коренной зуб два дня назад. Тот, кто упал в обморок перед чужим домом, единственное исключение. Как я уже говорил, он долгое время лежал в больнице. С зубами никаких проблем не отмечалось. Если бы не этот пострадавший, то картина сложилась бы однозначная: виноват стоматолог.