Наступила тишина. Казалось, никто из присутствующих даже не дышал. Только в разожжённом незадолго до прихода гостей камине потрескивали дрова, и трепетали язычки пламени.
— Прошу к столу, — нарушил неловкое молчание Кадзу-кун и посмотрел на Укё, подав ей какой-то знак, понятный лишь им двоим.
Девушка приблизилась, Кадзу-кун отодвинул перед ней стул и помог сесть. Затем его взор устремился к Ории, и тот занял место рядом с Укё. Я оказался справа от Кадзу и слева от Ории. Заметив наш странный порядок размещения за столом, Мураки-сама, устроившийся рядом с женой, сухо сделал замечание сыну.
— Сын, почему твоя невеста сидит в компании Мибу-сан, а её место рядом с тобой занято каким-то неизвестным молодым человеком? Мне кажется, ему следует пересесть.
— Он не пересядет. Это во-первых. Во-вторых, молодого человека зовут Цузуки Асато. Когда вы вошли, я представил его, но никто не обратил на него внимания, поскольку вы чересчур заняты собой, — бесстрастно отозвался Кадзу-кун и спокойно прибавил, обращаясь к матери. — Что ты предпочитаешь: запечённую перепёлку, копчёного лосося или маринованного угря? А вы, Сакурайджи-сан? — этот вопрос был задан предполагаемой тёще. — Если я не досмотрел, и чего-то на столе не хватает, я немедленно закажу требуемое блюдо.
Заказывать точно не требовалось. Стол ломился от аппетитных яств, и я уже глотал слюни и ёрзал на месте, но приступать к еде первым было весьма невежливо, особенно сейчас, учитывая, как накалилась обстановка после слов Кадзу. Госпожа Мураки резко отодвинула от себя тарелку и отбросила салфетку.
— Я не стану есть ничего, пока ты не объяснишь, что означает такое твоё пренебрежение невестой! — рассерженно заявила она, и голос её сорвался на довольно красивое сопрано. У неё, определённо, имелись задатки певицы.
Госпожа Сакурайджи тоже выглядела оскорблённой. Она комкала в руках платок и кусала губы. Мураки-сама медленно встал, опираясь кончиками дрожащих от гнева пальцев о край стола.
— Сын, я решительно не понимаю… Мы пришли поздравить тебя, выяснить, когда состоится ваша свадьба с Укё-сан, а вы расселись поодаль друг от друга и не производите впечатления счастливой пары, — Мураки-сама в упор посмотрел на меня. — Возможно, я чего-то не расслышал или не понял, но сейчас мне нужно выяснить всё до конца. Кто вы, молодой человек? И что делаете в доме моего сына? — напрямую обратился Мураки-сама ко мне.
Я открыл рот, но Кадзу быстро перехватил инициативу.
— Асато теперь живёт здесь, — невозмутимым тоном промолвил он.
— Живёт?! — Мураки-сама недобро прищурился. — И с каких, мне любопытно знать, пор?!
— С десятого июня. Хотя мы с ним знакомы давно — с сентября восемьдесят первого. Мы очень давние друзья! Так, Асато? — Кадзу ласково улыбнулся мне, и я невольно ответил ему такой же улыбкой и кивком, хоть сердце внутри колотилось, как крылья намокшей и пытающейся согреться бабочки.
— А он сам разговаривать умеет?! — вспылил Мураки-сама. — Я хочу услышать от него, кто он и что тут делает! — старший из семьи Мураки смотрел на меня испепеляющим взглядом. — Давайте, расскажите о себе, молодой человек! Я о вас ровным счётом ничего не знаю. А ты, сын, помолчи, — и он выставил ладонь вперёд, предупреждая любые возражения или помощь со стороны Кадзу.
— Меня зовут Цузуки Асато, — я встал, неловко поклонился Мураки-сама и задумался.
А дальше? Про то, что я — синигами, говорить нельзя. Про близкий конец света тоже нежелательно. А уж про наши с Кадзу ночи, а иногда ещё утра, вечера и дни — строго противопоказано.
— Я родился и вырос в Токио, — заговорил я, стараясь обходить все опасные темы разом. — Моя мама и старшая сестра погибли, когда мне было восемнадцать. Отец умер от болезни и того раньше. Сейчас мне двадцать шесть, я работаю в токийском управлении полиции. Пока я лишь стажёр, но надеюсь вскоре получить значок и помогать своему начальнику в расследованиях. Мечтаю стать лучшим полицейским в департаменте, получать хорошую заработную плату, чтобы купить себе дом, завести собаку и построить оранжерею, потому что мне нравятся розы. Ещё хочу научиться готовить, так же здорово, как Кадзу-кун!
— Предел мечтаний, — презрительно поморщился Мураки-сама. — Вот за что я и не люблю обывателей. Садитесь, — небрежно бросил он мне, и я сел, мысленно содрогнувшись от ностальгических воспоминаний о том, как некогда в средней школе учителя примерно тем же тоном и с тем же выражением лиц говорили: «Садись, Цузуки, безобразно» и рисовали жирную красную «E» в журнал. — Кстати, что у вас с глазами, молодой человек? Вы в линзах? — присмотревшись ко мне внимательнее, снова заинтересовался моей персоной Мураки-сама.
— Нет, это мой настоящий цвет, — честно ответил я.
— Не бывает таких глаз.
— Но вот же они, — робко возразил я, указывая на себя.
— Видимо, генетическая аномалия, — скривился господин Мураки.
— Да, вы правы, — я внезапно перестал бояться сурового доктора и вдохновенно добавил. — Кадзу-кун недавно взял у меня нужные анализы и сказал, что я действительно таким родился. Его знакомый идеолог это подтвердил, — радостно пояснил я, заметив, что Кадзутака давится от смеха, наблюдая за нашим диалогом, но при этом старается не выдать своего состояния присутствующим. У Ории и Укё тоже странно подёргивались кончики губ. — Это правда редкий оттенок, — продолжал я. — Один на много тысяч… Или миллионов? Простите, я забыл.
— Как ты можешь общаться с таким, как он?! — загремел Мураки-сама, обращаясь к сыну. — Я хорошо понимаю, почему ты поддерживаешь дружбу с Чизу-сан и с Мибу-сан, но этот… — в мою сторону взметнулся указующий перст в обвиняющем жесте. — Каков его IQ? Девяносто? Меньше?
— Я не проверял, — спокойно отозвался Кадзу. — Для меня это не имеет никакого значения. Асато — особенный. Для меня его IQ не важен.
После этих слов мне стало решительно всё равно, что дальше со мной сделает Мураки-сама. Да пусть хоть в порошок сотрёт! Кадзу любит меня таким, какой я есть, и это главное.
— Не понимаю, зачем ты впустил законченного идиота в свой дом и в свою жизнь! — продолжал бушевать господин Мураки, пока я сидел и счастливо улыбался. Под столом наши с Кадзу руки уже встретились, и ладонь моего возлюбленного перекочевала на моё колено, отчего я чувствовал себя на вершине блаженства. — Если даже он сирота без образования, пусть снимает комнату в пригороде. Есть варианты! Нечего проявлять нелепое сочувствие. Ты скоро женишься на Укё. Этому… стажёру в любом случае придётся уйти.
Ни я, ни Кадзу не успели ничего ответить.
— Пожалуйста, давайте не будем ссориться, — примирительно заговорила госпожа Сакурайджи, пытаясь остудить накалившуюся атмосферу. — Мы все приглашены на празднование, и мы обязаны сделать день незабываемым для именинника, — женщина очаровательно улыбнулась и повернулась к своей дочери. — Укё, дорогая, прошу, не молчи! Открой тайну: когда вы с Кадзутакой свяжете свои судьбы? Мы все этого ждём и не прикоснёмся к праздничному угощению, пока дата не будет назначена.
— Но она и не будет назначена, — теперь Укё поднялась из-за стола и смело посмотрела на своих отца и мать. — Никогда.