Кадзу не сопротивлялся моему напору, наоборот, с энтузиазмом ответил на поцелуй. Я жадно впился сначала в его шею, потом — в мочку уха, шепча, как соблазнительно он выглядит и обещая, что теперь ему не сбежать. А затем обе мои руки оказалась там, где обычным пациентам касаться лечащих врачей категорически запрещено.
— Давай, — услышал я слегка прерывающийся голос Кадзу, и его глаза заинтересованно блеснули. Он прижал мои руки к себе ещё крепче. — Смелее. Хочу взглянуть, что ты сделаешь дальше. Ты впервые начал сам, и мне не терпится увидеть продолжение!
Зря он меня провоцировал… Мы оба мгновенно оказались на полу. Раздеть того, кто и так не вполне одет, а затем сбросить собственную одежду — минутное дело. Я лишь слегка запутался в рукавах, молниях и пуговицах, но вместе мы преодолели эти трудности. Устроившись меж его разведённых ног, я набросился на его разгорячённую плоть, словно голодный бродяга на богатое угощение. Мы оба задыхались и стонали, не в силах совладать с собой. Время от времени я переводил дух, говоря о том, какой он ароматный и вкусный, не хватает только шоколадной крошки и взбитых сливок, чтобы придать ему особенную сладость.
Разумеется, в том состоянии, в каком я находился, никаких продуктов я бы точно не нашёл, даже ткнувшись носом в нужную полку холодильника, но Кадзу-кун пришёл на помощь. Он помог мне подняться с пола и дотащил на буксире до столовой. По пути туда через каждые три шага я умудрялся прижимать его то к стене, то к притолоке, жадно трогая везде, где успевал дотянуться, и шептал о том, что не дотерплю до чёртовых сливок и проклятого шоколада. Но мне всё-таки вручили и то, и другое со словами:
— Просил? Держи.
Обеденный стол подвернулся очень вовремя. Я опрокинул Кадзу на спину, склонился над ним и начал своё путешествие от его шеи до паха, попутно украшая тело любимого смесью шоколада и сливок. Без стеснения облизываясь, я поглощал лакомство и кормил Кадзу-кун со своих пальцев и губ. Когда же дело дошло до неприступного замка, названного мною про себя, а может и вслух, крепостью Белой Цапли*, я расстарался вдвойне. Кадзу-кун запрокидывал голову и впивался ногтями в смятую скатерть, а все его ощущения от прикосновений моего языка отзывались во мне. Мы взорвались наслаждением одновременно, я даже не успел прикоснуться к себе. Мне хватило волны его удовольствия, накрывшей меня с головой. После короткого отдыха Кадзу попытался убедить меня принять душ и переместиться в спальню, но я внял его предложению только насчёт водных процедур. После того, как мы освежились, я полез в буфет, проигнорировав вопрос о том, зачем мне это нужно. Тело горело, душа жаждала новизны. В моих руках оказалось одуряюще пахнущее оливковое масло, произведённое и упакованное в Испании, если верить кандзи на этикетке. Кажется, я не внял словам Кадзу о том, что поза наездника, если речь идёт об обеденном столе, и оливковое масло, если речь идёт о подготовке к физической близости — не самый лучший выбор. Но до того ли мне было, если я уже загорелся? Помню, как Кадзу удерживал меня за бёдра, и я видел его ошалевшие глаза, устремлённые в мою сторону, пока я продолжал двигаться, вовлекая его в свой бешеный ритм и описывая в подробностях всё, что думаю и чувствую прямо сейчас.
— Ты спятил, Асато! — повторял Кадзу сквозь стоны и срывающееся дыхание. — Но ты прекрасен!
Надо отдать должное столу — он мужественно выдержал испытание. Потом мы оказались внизу, на ковре и там через некоторое время я повторил всё то, что случилось чуть раньше на гладкой, твёрдой поверхности, только на сей раз сидя спиной к нему. А спустя ещё полчаса мы оба опирались ладонями о дверцу посудного шкафа, едва не выломав её напрочь. Шкаф мы всё-таки раскачали так, что несколько тарелок попадали с решётки на нижнюю полку и разбились.
Кадзу-кун снёс безропотно и это моё чудачество. Наконец, оставив посуду в покое и согласившись вслух с расхожим мнением о приятности ежедневного времяпровождения в шалаше с милым, я заполз под обеденный стол, заявил, что это и есть «шалаш», и безапелляционно потребовал от Кадзу-кун улечься со мной, если я для него — «милый». Далее моё сознание, видимо, испытав глубокий стыд за меня, отключилось. Больше из вчерашних приключений я не смог вспомнить ничего. Очевидно было, что лишь из сострадания и любви меня не продали в лабораторию на опыты, а принесли мне подушку, плед и дали выспаться. Ковёр и скатерть теперь предстояло нести в химчистку, чтобы убрать с них следы масла, взбитых сливок и пятна шоколада, но Кадзу, как ни странно, не злился.
Я снова посмотрел на пышный бисквит и понял, что со сладким пора завязывать. От него одни проблемы. Выпив глоток кофе, я искоса посмотрел на Кадзу-кун.
— Ты действительно не сердишься? — тихо спросил я, испытывая запоздалый приступ стыда.
— Нисколько, — услышал я в ответ. — Я впервые видел тебя обезумевшим от желания и совершенно не контролирующим себя. И, доложу тебе — это незабываемое зрелище, Асато.
— Выходит, я поступил хорошо? — обрадовался я.
— Хм. Было бы лучше, если бы ты сделал то же самое, но без угнетения центральной и периферической нервной системы алкоголем, — заметил Кадзу. — Впрочем, если от спиртного ты расслабляешься, а вреда не получаешь — это, в целом, неплохо. Однако я всё же надеюсь, в вашем полицейском отделении не принято отмечать подобным образом окончание каждой рабочей недели? — Кадзу-кун слегка нахмурился.
— Нет! — замахал я руками. — Да я и не стану. Босс просто сказал, что мне надо влиться в коллектив, и обещал уволить, если я откажусь от празднования. Именно поэтому я не смог сказать «нет». Мне нужна эта работа!
— Ну, теперь ты точно влился. Думаю, босс за тебя спокоен, — Кадзу приблизился ко мне и обнял за плечи, прижавшись губами к моему затылку. — Обещай как-нибудь повторить «рай в шалаше», но на трезвую голову, — прошептал он мне на ухо, и я почувствовал, как опять загораюсь, словно и не было вчерашней ночи и утреннего похмелья.
— Обещаю, — ответил я, поворачиваясь к нему и с нежностью ловя его губы своими.
Просто удивительно, как некоторые люди похожи друг на друга, не являясь при этом родственниками! Госпожа Мураки и госпожа Сакурайджи показались мне родными сёстрами, стоило им появиться в гостиной с мужьями. В парадно-выходном костюме, с галстуком-бабочкой на шее я чувствовал себя не в своей тарелке. Больше обычного хотелось нелепо шутить, громко смеяться, а ещё — переодеться в домашнюю футболку и шорты, наплевав на дресс-код праздничного ужина. Но я помнил, что не хочу расстраивать Кадзу-кун, и мужественно терпел.
Здешний Ория Мибу, получивший приглашение от Кадзу-кун, уже полчаса щеголял по дому в модном сером костюме, в бледно-голубой рубашке, с туго затянутым тёмно-бордовым галстуком, казалось, ничуть не мешавшим дышать. Однако незадолго до появления родителей Кадзу он неожиданно отошёл к окну, стараясь слиться со складками голубых портьер. Я заметил, как, стоя поодаль, Ория о чём-то тихо переговаривался с Укё, одетой в пышное платье кремового цвета, обнажавшее её нежные, округлые плечи. Распущенные по плечам волосы девушки украшала заколка с цветами апельсина, выполненными из блестящего шёлка и жемчуга. Укё-сан по-прежнему выглядела лет на пятнадцать моложе своего настоящего возраста, и я не уставал ею восхищаться.
Кадзу-кун уже предупредил меня и Орию, что его день рождения в узком кругу семьи и самых близких друзей, скорее всего, выдастся непростым и попросил о понимании и поддержке. Разумеется, он получил и с моей стороны, и со стороны Ории бесспорное уверение в том, что и то, и другое у него будет. Но я всё никак не мог понять, зачем Кадзу переживает? Это просто ужин, хоть и праздничный!
Как выяснилось позже, причины для волнения у него имелись. Вероятно, если бы мы с Орией знали, чем закончится торжество, то лучше махнули бы на всё рукой и убедили Кадзу отметить день рождения в Роппонги или телепортировались на Прекестулен! Легче вынести зимний холод на вершине обледеневшего утёса, чем ссору с родителями в тот день, когда ты настроен на покой и гармонию.
Господин Сакурайджи и господин Мураки с момента появления в доме были крайне немногословны. Они по очереди поздравили именинника скупыми фразами. На меня, даже после того, как Кадзу меня им представил, не обратили ни малейшего внимания и не ответили на моё приветствие. Я вздохнул с облегчением. Что ж, если я для них — человек-невидимка, так даже лучше.
Мураки-сама вручил сыну редкую книгу по медицине и долго расписывал её достоинства, а вслед за книгой небрежно протянул конверт с ключами от белоснежной «Тойоты Алтеза», пояснив, что в семье из двух человек должно быть непременно два автомобиля.
Я занервничал, поняв, что под «вторым человеком» Мураки-сама вряд ли подразумевает меня, даже не подозревая об истинной природе наших с Кадзу-кун отношений. А ещё я всей поверхностью кожи ощущал на себе прожигающий взгляд Ории. С тех пор, как Мибу-сан переступил порог нашего дома, он не задал ни единого вопроса по поводу причин моего пребывания здесь. Похоже, либо Кадзу ему заранее сказал, либо Ория сам понял, едва взглянув на меня. А вот старшее поколение ни о чём не догадывалось, и это грозило нехорошими последствиями… Я вдруг подумал о том, что Кадзу вполне мог попросить меня отсидеться в спальне или отправить в гости к Тацуми до окончания ужина. И я бы даже не обиделся, поступи он так. Я бы понял его нежелание превращать тихий семейный ужин в крупную ссору.
Но, похоже, Кадзу не собирался идти лёгким путём. Однако если он сейчас расскажет отцу и матери правду, да ещё в присутствии родителей Укё, трудно представить, какой скандал разразится! Разумеется, поддержка друга при таком раскладе очень пригодится. Но вот поддержит ли нас Мибу-сан, несмотря на обещание? Трудно сказать, учитывая, какими горящими глазами он сам смотрит на Кадзу! Я далеко не глупец и тоже всё понял: будь его воля, он вызвал бы меня на дуэль, но не делал этого, прекрасно понимая бесполезность данного предприятия.
Следом за супругом, госпожа Мураки одарила Кадзу-кун антикварным столовым серебром и парой уникальных фарфоровых кукол, кажется, совершенно упустив из виду, что её сын с отрочества не коллекционирует такие игрушки. В тот момент, когда мой растерянный возлюбленный удивлённо разглядывал подарки, полученные от матери, я невольно задумался о том, насколько уже сблизились наши миры. Куклы больше подошли бы лорду Артуру Эшфорду, но не здешнему Кадзутаке. Госпожа Мураки, как и все мы, явно угодила сознанием в расщелину миров и начала путать реальности. Но, чтобы её не расстраивать, Кадзу-кун поцеловал мать в щёку и поблагодарил за внимание и заботу. Госпожа Мураки, рассеянно улыбнувшись, потрепала сына по плечу и отошла к дивану.
Господин Сакурайджи приблизился к имениннику следующим. Он подарил Кадзу офицерский кортик 1893 года с рукоятью из чёрного дерева, украшенный позолоченной кожей ската. На тонком остром лезвии виднелась искусно выгравированная ветвь сакуры и рядом с ней — памятная надпись про сражение в одна тысяча сорок третьем на линкоре «Ямато». Похоже, кортик побывал в руках далеко не одного морского офицера и принимал участие в сражениях, а не просто пролежал в ножнах, что, несомненно, повышало его стоимость. Я сразу ощутил себя нищим со своими смехотворными подарками в виде массажного коврика для автомобиля и далеко не самого дорогого портмоне, хотя моим скромным дарам сегодня утром Кадзу обрадовался куда больше, чем всем этим дорогим и редким вещам.
— Оружие будет отгонять беды от твоего дома и принесёт тебе и твоей супруге удачу! — закончил описание преимуществ кортика Сакурайджи-сан, а я снова взволновался: отец невесты явно намекал на грядущую свадьбу, и я со своими личными планами на Кадзу-кун тут был точно лишним.
Следом за мужем Сакурайджи-сан вручила будущему зятю вышитый шёлком портрет Кадзу-кун и Укё-сан, где жених и невеста стояли в полный рост на фоне цветущих слив, обнявшись, и их лица сияли от счастья.
— Пора сделать так, чтобы мечта стала явью! — торжественно произнесла госпожа Сакурайджи. — Подойдите ближе, дети, я вас обниму! Я рассчитываю, что мы, наконец, назначим день свадьбы. Мы все мечтаем увидеть наших внуков, пока ещё старость не постучалась в двери.