— Могу предложить вина. Всем, кроме ребёнка, — добавил Мураки с тонкой улыбкой, вызвав негодование Хисоки.
— Я не ребёнок! Мне столько же тысяч лет, сколько и вам! Исключая Ватари-сенсея, конечно.
Я заметил, что Ютаке стало не по себе. Хотя, казалось бы, что ему удивляться, ведь он — Бог смерти, повидавший многое? Стоит ли сообщить прямо сейчас, что я был знаком с его прапрадядей, и именно он научил меня управлять Тенями? Нет, рано. Надо дать Ютаке возможность немного прийти в себя. Ещё успею его удивить.
— Однако, находясь в этом теле, ты ещё не достиг совершеннолетия, — спокойно констатировал Мураки непреложный факт.
Асато положил ладонь на плечо доктора, выразительным взглядом прося его не подшучивать больше над Хисокой, и Мураки мгновенно умолк.
— Нет, вина точно не надо, — Ютака залпом выпил чай, закашлялся и снова оглядел всех нас по очереди. Так мог бы посмотреть на своих соседей за столом единственный смертный, случайно попавший в обитель демонов. — Обещаю, я обязательно поговорю с Тацуми, но за последствия не ручаюсь. Если вас после этого заметут в Сёкан и, заточив где-нибудь в подземелье у Графа, лишат возможности попасть на болгарский маяк в день затмения, считайте, что мирам хана, без вариантов.
— Всё обойдётся, если ты правильно поговоришь с ним, — негромко промолвил я.
— Ага, вот поговори с таким! — пригорюнился Ватари. — Ты-то понимающий и человечный. А этот… нигири плесневый никогда никому не сочувствовал и мечтал только о повышении зарплаты. Как объяснить ему необходимость спасать миры?
— Скажи, что в следующем мире он станет начальником Сёкан. И у него будет неприлично огромная зарплата.
— Но это же… — глаза Ватари расширились.
— Сейитиро! — возмутился Хисока. — Ты обещал не лгать.
— Только тебе. Если мой двойник до такой степени алчный, надо говорить с ним на его языке. Цель оправдывает средства.
— Всё равно нехорошо, — насупился Хисока.
Я засмеялся, потрепав его по волосам.
— В следующем мире обещаю искупить все свои грехи. Но, я считаю, ради спасения двух вселенных можно пойти на небольшое лукавство.
Я поднял голову и заметил, что Мураки уже не курит, а с лёгкой улыбкой, исполненной удивительной прохлады, свойственной лишь ему, смотрит на нас. И точно так же улыбается Асато, переплетя с доктором пальцы под столом, думая, будто никто этого не видит. Не знаю почему, но именно в тот миг я отчётливо понял: отныне никакое зло не заставит нас свернуть с пути, не разделит и не разлучит. Только теперь я ощутил, что все лучи моей звезды обретают смысл, связывая вновь обретших себя Древних богов воедино.
Я начал почти физически ощущать, как с каждым прожитым днём время набирает скорость, стремясь к той самой дате. Складывалось впечатление, будто день, давно наступивший в первом мире, но лишь приближающийся в этом, стал неким волшебным магнитом, притягивающим к себе материю вселенных. Я спрашивал у Хисоки, чувствует ли он то же самое, но юноша лишь улыбался:
— Ты просто боишься этой даты и в то же время ждёшь её, оттого тебе всё это мерещится. На самом деле время никуда не спешит, как и всегда.
Утаивать от Хисоки свои чувства не имело смысла. Я действительно боялся. Как существу, стоящему в центре миров, мне чересчур хорошо было известно, что нам грозит, если по каким-либо причинам мир не будет вовремя перестроен.
Пятого октября, на другой день после грандиозного совещания в доме Мураки, Ютака явился ко мне, напряжённый и пасмурный, не похожий сам на себя. Мы втроём уселись за стол, и Ватари долго молчал, поглядывая на нас, пока не решился заговорить. Он рассказал о своей беседе с моим двойником, имевшей место вчера ночью в его лаборатории.
— Я был очень осторожен, когда заговорил с Тацуми на эту опасную тему. Я взял с него тысячу клятв, что он не попытается донести на нас этому идиоту Субутаке Чи, занявшему место Энмы. С Коноэ-сан, сказал я ему, разговаривать тоже не стоит, ибо в данный момент он ничего не помнит. Мы говорили всю ночь, и, в конце концов, выслушав мои доводы, наш ответственный секретарь согласился: главное спасти миры, остальное, даже карьера и заработок, не столь важны. Впрочем, его логика мне тоже понятна: погибнут миры — дохода не видать. Так что с нашим Тацуми проблема решена. Он не будет пытаться встретиться с тобой, Сейитиро, не станет тебя искать и прекратит спрашивать у каждого проходящего мимо синигами про тебя и Ририку-сан. В нужный день он дал слово прийти в Шаблу.
— А ты говорил: он безнадёжен! — с облегчением выдохнул я. — Значит, можно расслабиться? Мой двойник теперь на нашей стороне и не станет нам мешать.
— И прирученная собака, бывает, тяпнет, — задумчиво изрёк Ютака, уткнув подбородок в сплетённые пальцы. — Но я сейчас беспокоюсь вовсе не о Тацуми-сан и возможности того, что он нас предаст, пожелав выслужиться перед новым начальством. Видишь ли… Я связался с Ютакой из другого мира. Потребовалось несколько часов и много вытрепанных нервов по причине плохой связи, но я сумел вкратце изложить Ватари последние новости. Я объяснил ситуацию с твоими воспоминаниями о прошлых жизнях, о связи между душами Мураки-сан, Цузуки-сан, Куросаки-сан и твоей. Ютака сказал, что насчёт перемещения Хисоки в нужный день в этот мир можно не беспокоиться. В день Апокалипсиса на Шабле возникнет портал, связывающий оба мира. Ватари пообещал привезти Хисоку к маяку в тот момент, когда в нашем мире наступит одиннадцатое августа. Мальчик пройдёт через портал, и мы все встретимся. Куросаки-сан не возбраняется своей энергией помогать той сражающейся стороне, которую он выберет сам. Когда закончится сражение владельцев амулетов, обе вселенные будут свёрнуты в состояние семени. С помощью твоей силы и энергии владельца победившего амулета или двух объединённых амулетов, что, правда, маловероятно, два мира возможно будет преобразовать в один новый мир, запустив его с того же момента времени, когда нулевой мир был разбит пополам.
— Да, я всё это знаю, — спокойно отозвался я. — Но в чём тогда трудность? И что беспокоит тебя?
— Трудностей три, Сейитиро. В наших вселенных время течёт по-разному, и нам с другим Ватари придётся постоянно держать связь, чтобы я мог сообщить ему о приближении важной даты. Ему придётся отвезти Хисоку в Шаблу заранее и придумать нечто, чтобы мальчик провёл несколько дней на маяке, иначе у него есть все шансы пропустить нужный момент. Но это половина беды. Передатчики часто ломаются, связь обрывается. Вдруг я не сумею вовремя сообщить другому Ватари о том, что одиннадцатое августа приближается? И есть ещё одна неприятность, с которой придётся что-то делать: Фудзивара-сан. Если она действительно частичная реинкарнация Маленькой Богини, ей тоже придётся приехать в Шаблу и взобраться на маяк.
— Нет, — простонал Хисока. — Нет, нет! Она не связана ни с нами, ни с амулетами.
— Ещё как связана, — беспощадно вымолвил Ватари, — и тебе об этом хорошо известно! Вас пятеро, вы находитесь на Земле, и каждый, — он со значением поднял указательный палец вверх, — каким-то образом вмешался в судьбу владельцев абсолютных амулетов. У Тацуми в груди сияет хреновина с пятью лучами… прости, друг, но я не знаю, что это такое, и другой Ютака тоже не в курсе, — извиняющимся тоном пояснил Ватари, — да и ты сам, я смотрю, не больше нашего в этом соображаешь! Так вот в «Жизнеописании миров» чётко говорится про пять стихий. Можно это понимать как встречу во время солнечного затмения в том месте, где это явление лучше всего наблюдается. При этом открытое небо представляет собой стихию воздуха. Кроме солнца есть некий свет, пусть и искусственный, олицетворяющий стихию огня, поблизости имеется море — стихия воды, и под самым носом берег — стихия земли. Всем этим условиям, бесспорно, отвечает болгарский маяк Шабла на побережье Чёрного моря. Однако подумайте и о другом толковании отрывка. Пятеро Древних не могут ли соответствовать пяти стихиям?
— Возможно, — задумался я.
— Вот и я так думаю. Ты, Сейитиро, — эфир, ибо стоишь между мирами, Фудзивара-сан — земля, дарующая своими способностями исцеление страждущим, Куросаки-кун — воздух, способный проникать в чужие души. Мураки-сан — вода, ставшая льдом, но способная от силы пламени Цузуки-сан превратиться снова в воду. Вы должны прийти все вместе! Таким образом, Фудзивара-сан должна присутствовать тоже.
— Она просто обычная девушка! — Хисока вскочил, сжимая кулаки. — Она не хотела обладать этими сверхспособностями! Что если она погибнет во время сражения? С кем останется Моэка-тян?