— А чего бояться? Если ты пришёл по мою душу, так забирай. Я готов. Смерть от твоей руки — это лучшее, чего можно пожелать.
— Я вовсе не за этим явился.
— Стало быть, хочешь признаться, что целью твоего появления в моей жизни было защитить Асахину от демона. Теперь ты выполнил свой долг и собираешься уйти. Зачем только ты притворялся и делал вид, будто тоже полюбил меня? Ради маскировки?
— Хисока! — в моём возгласе смешались возмущение, боль, отчаяние и гнев. — Неужели ты так дурно думаешь обо мне?!
Он осторожно покосился на меня, потом снова уставился на дерущихся воробьёв, между которыми шныряли пёстрые зяблики, пытающиеся урвать себе кусочек.
— А что я должен думать? Вы лгали мне, Тацуми-сан, — он снова перешёл на официальное общение, и после недолгого времени, когда мы были на «ты», это резало слух. — В вашей загробной организации тоже ведь есть начальство? Стало быть, вам поручили защищать Асахину, чем вы с успехом и занимались. Асахина рассказывала, как на неё много раз покушались, но она спасалась чудом. Теперь понятно: вы оберегали её. А я… был просто добавочным заданием. Ну, или развлечением.
— Не смей, — задыхаясь, я протянул к нему руки, схватил его за плечи и рванул к себе, распугав птиц, брызнувших вверх, на ветви деревьев. Где-то за деревьями слышался тихий перелив речных струй, голоса прохожих, гулявших по тропинкам парка, смех подростков и забавный топот пробегающих мимо детей, но мы с ним словно выпали за пределы мира. Заходящее солнце делало листву момидзи похожей на кровавое золото. — Ты не смеешь обвинять меня в неискренности! Да, я многое скрывал, но что я должен был сказать? Признаться в том, что я — синигами? Предупредить, что скоро случится Апокалипсис? Обрадовать сообщением о том, что мы с тобой были знакомы в чёрт знает какой давней жизни, прежде чем родились на Земле? Рассказать, что твоя кузина обладает частью души Древнего бога, как и ты? Да ты бы просто вызвал мне психиатра. Разве нет?
Хисока разжал пальцы, и засохшие листья клёнов с крошками налипшего теста упали на землю, рассыпаясь веером. Ветер подхватил их и поднял вверх, словно желая вернуть деревьям утраченное.
— Тацуми-сан, — только и вымолвил он дрожащими губами, — что вы такое говорите?
— Правду. Сегодня я всем говорю только правду! Но никому она не нравится. Тебе вот не понравилась тоже.
— А что ещё вы скрываете? — его глаза не отрывались от моего лица. — Есть ведь что-то ещё? Я чувствую!
Я вздохнул. Отпустил его, сел ровно и сжал пальцы рук на коленях.
— Это будет очень трудно слушать, а мне невыносимо трудно такое говорить. И я даже теперь не уверен, поверишь ли ты или захочешь отправить меня в психиатрическую лечебницу.
— Скажите, — он вцепился в мою руку, повис на ней всем телом, прижимаясь к моему плечу. — Просто скажите.
— Есть другой мир, где Куросаки-кун, твой двойник, тоже, как и я, синигами. Я знал тебя в нескольких мирах, прежде чем прийти сюда, но никогда между нами не проскакивала искра… Подобное случилось впервые, — с этими словами я притянул Хисоку к себе и мягким движением нашёл его губы. Он отвечал мне неуверенно и робко, потом смелее, пока наш поцелуй не стал страстным, глубоким и жадным, пока мы оба не потеряли голову настолько, что были вынуждены отпрянуть друг от друга и перевести дыхание.
— Я целовался с Богом Смерти, но всё ещё жив? — потрясённо выдавил Хисока, когда смог снова говорить.
— Ты выжил дважды, — с улыбкой напомнил я.
— Так что там с Апокалипсисом и двумя мирами? Кажется, я готов слушать дальше, — голос Хисоки зазвучал уже намного бодрее.
— На самом деле миров больше двух, — сказал я, заметив, что Хисока подавился воздухом и снова смотрит на меня с опаской. — Но, знаешь, я думаю, нам лучше поговорить об этом дома. А потом, когда ты привыкнешь к новостям, я познакомлю тебя с очень важными для меня людьми, и они подтвердят достоверность моих слов. Ну, либо ты решишь, что попал в общество сумасшедших, организовавших малочисленную секту «Судного Дня».
Хисока неожиданно прыснул со смеху.
— Я никогда так не подумаю, Тацуми-сан.
— Говори мне снова «ты» и называй по имени. Пожалуйста.
— Сейитиро, — Хисока умудрился произнести моё имя с таким чувством, что по моей спине пробежала сладкая дрожь.
Да, напрасно я думал, что ждать три года будет просто. Если этот парень продолжит в том же духе, он измучает меня больше, чем в своё время я сам себя измучил фантазиями об Асато.
— Значит так, — прочистив горло, продолжил я, — сейчас я обниму тебя, и мы вместе переместимся в Асакуса. В первый раз телепортация ощущается скверно, поэтому приготовься. Ты можешь испытать резкий жар или холод, тошноту, головокружение, покалывание в конечностях… Но со временем ты привыкнешь, и неприятные ощущения пропадут.
— Ух! — Хисока смотрел на меня в глубочайшем восторге. — Прямо как в книжках, которые в детстве читала Асахина. Даже не верится, что всё это по-настоящему.
Я протянул руку ладонью вверх.
— Держись и увидишь.
— Погоди, — он порылся за пазухой и извлёк оттуда тонкую алую ленточку. — Мне это дал один из монахов в храме. Я пытался отказаться, но он сунул её мне вместе с кленовыми листьями, которые я купил. Я всё спрашивал, зачем эта лента, но монах просто настоял на том, чтобы я взял. Ну, я не стал отказываться. Теперь понимаю, зачем он её дал. Пригодилась, надо же, — Хисока вдруг обвязал лентой наши запястья, соединив их вместе. — Не знаю, что там у тебя было в других мирах и в прошлом этого мира, но пообещай, Сейитиро, что с этого дня всегда будешь делить со мной горе и радость. И никогда больше не обманешь меня. Я предпочту страшную правду любой утешительной лжи. Дай слово.
Я смотрел на кусочек шёлка, соединивший наши руки, затем поглядел в доверчиво распахнутые глаза Хисоки, и, сглотнув ком в горле, произнёс: