— Проверь ещё раз папку с документами, которую я тебе дала, — уклончиво ответила Лилиан. — Любая фирма с радостью примет тебя, и ты непременно справишься со своими обязанностями. Начни новую жизнь подальше отсюда.
— Почему ты прогоняешь меня, — недоумевал я, — если на самом деле не хочешь расставаться? Или я не прав?
Она отвела глаза в сторону.
— Существуют обстоятельства, с которыми нам не совладать. Я совершила ошибку, позволив тебе остаться здесь так надолго. Этого нельзя было допустить ни в коем случае! Я не имею права дарить никому несбыточные надежды, потому что на самом деле, как бы я того ни хотела, но со мной никто и никогда счастлив не будет!
— А мужчина, тайно приходящий сюда по новолуниям? Он — исключение? — с вызовом спросил я. — Ему можно находиться здесь?
Короткое, ёмкое «да» показалось хлёсткой пощёчиной.
— Чем он лучше? — напирал я. — Ты его любишь?
— Всё сложнее, чем кажется, — тихо произнесла Лилиан. — Он не мой возлюбленный, если тебя это беспокоит, но я его люблю. И он меня любит и не предаст. Так уж вышло, что только ему позволено быть рядом. Много лет назад он был проклят по моей вине. Мы оба — грешные, заблудшие души, связанные одним обетом и отданные тьме. Больше я ничего не могу тебе сказать.
— Тогда пусть тьма заберёт и меня! — выкрикнул я. — Пусть свяжет тем же обетом! И либо мы все освободимся, либо останемся пленниками, но, по крайней мере, не расстанемся!
— Не смей такое говорить, — она испуганно прижала прохладные пальцы к моим губам. — Ты даже не представляешь, какова тьма, куда ты так спешишь последовать! Она душит кошмарами, отравляет разум, поглощая его атом за атомом, в то время как ты пытаешься выстоять, отвоевать, вырвать обратно украденное, и это сражение продолжается год за годом без малейшей надежды на передышку или счастливый финал! Нельзя ослабеть или отказаться от борьбы, иначе, если ты устанешь и сдашься, от тебя ничего не останется. Твоя душа рассыплется прахом! Нет, Джордж, держись от меня подальше. Мне нельзя доверять, меня нельзя любить, — но, противореча собственным словам, вдруг жадно приникла к моим губам, а потом резко оттолкнула, выдохнув. — Теперь уходи.
— Позволь остаться на несколько дней, — попросил я.
Голова кружилась после её поцелуя…
— Зачем? Это абсолютно ничего не изменит.
— Мне понадобится время, чтобы найти новое место жительства, — быстро сочинил я правдоподобную причину.
— Хорошо, можешь задержаться до тех пор, пока не найдёшь новый дом или квартиру. А теперь оставь меня, я тебя очень прошу!
— Но…
— Нет, Джордж, — она перехватила мою руку, протянутую к её щеке. — Я так решила. Никогда больше между нами ничего не будет!
Я вышел из её спальни, недоумевая, в какой переплёт некогда попала моя леди? Что она подразумевала под тьмой? Кто и зачем проклял её и того мужчину?
Я рассчитывал выяснить это за любезно предоставленное мне время. Увы, жизнь Джорджа Эшфорда оборвалась намного раньше.
Я не спал и почти ничего не ел в последующие двое суток. На душе скребли кошки. Я постоянно прислушивался к малейшему шороху по ночам. Душу грызли мучительные предчувствия, и они оправдались.
Мураки был прав. В ту роковую ночь в небесах светила необыкновенно яркая луна. Пугающий кровавый глаз зловеще заглядывал в окно. Воды Уир сочились багрянцем. Неожиданно в спальню вползли тени. Они хаотично плясали по полу и стенам, исчезали за дверью, возвращались и повторяли свои непонятные манёвры вокруг меня, словно приглашая следовать за собой.
И я вдруг понял, что больше их не боюсь. Наоборот, мне стало любопытно. Поднявшись с постели, я вышел из комнаты и двинулся по коридору второго этажа. Тени, словно щенки, прыгали впереди, направляясь к спальне Лилиан.
Дверь была заперта, но по ту сторону отчётливо слышалось, как леди Эшфорд просит кого-то с надрывом в голосе:
— Не надо… Пожалуйста, оставь меня в покое…
Ей никто не отвечал. Мне нестерпимо захотелось увидеть, с кем она беседует. Тени метнулись вперёд, и дверь сама собой распахнулась.
Моя леди сидела на постели в тёмном вечернем платье с высоким воротником и в кружевных чулках, изо всех сил сжимая обеими руками сияющий кинжал на груди. Сброшенные туфли лежали на коврике.
Я остолбенел, увидев, в каком она состоянии: бледная, измученная, со следами слёз на щеках. Только глаза сверкали ярче, чем обычно.
— Как ты вошёл? — бесцветным голосом спросила она, медленно поворачиваясь ко мне.
— Было открыто.
— Лжёшь. Твои слуги отперли дверь.