Направляюсь в душ, распахиваю дверь и замираю на пороге. Асато сидит, сжавшись в комок, под открытым краном, из которого хлещет вода. Даже издалека чувствую, как холодно в душевой. Очень холодно! Бросаюсь к нему, и меня пробирает до костей.
— Что ты делаешь?! — хватаю его в охапку и усилием вытаскиваю в комнату — мокрого, раздетого, озябшего. Но мне сейчас не до эротических фантазий. — Решил пневмонию схватить?!
— Мне это не грозит, — слабо улыбается. — И вода совсем не холодная.
— Действительно, снег ещё не выпал, но ты, видимо, его ждал с минуты на минуту.
Поспешно закутываю его в юката. Да у него зуб на зуб не попадает! Почему иногда он совершает такие бессмысленные поступки? Или это какой-то скрытый протест против моего вмешательства в его жизнь?
— Сейчас согрею чай и наберу горячую ванну. И тебе придётся выпить сакэ. Много.
— Не надо! Кадзу-кун, я ведь не человек. Не нужно этого.
Меня охватывает бессильное бешенство.
— Не человек? — вопрошаю я тоном, который холоднее воды. — Великолепно. Значит, ты не испытываешь удовольствия и боли? Тебе не нужна забота и безразлична судьба твоих друзей в Сёкан?
Вот это взгляд: пронизывающий, отчаянный! До меня внезапно доходит, что я впервые повысил на него голос. Продолжаю на полтона ниже:
— Объясни, почему ты такое устроил? Твоих мотивов я решительно не …
Осекаюсь, внимательнее вглядевшись в его глаза. В их глубине отчётливо вижу засасывающую воронку бесконечной боли и тоски, и в мгновение ока неразрешимый паззл складывается в единственно правильную картину.
Две красивые девушки, отправленные восвояси… Пальцы, с невообразимой нежностью касавшиеся моей спины… Желание покинуть мой дом… И ледяная вода, не решающая проблем…
Я идиот. Если бы чёртов камень ничего не сказал, я бы и дальше продолжал творить глупости.
Я мучаю его? О да, ещё как. Никаких извинений теперь не будет достаточно.
Опускаюсь на футон рядом, беру его за руку. Он дрожит, но не отнимает ладони.
— Чай и сакэ не нужны, значит, забудем о них, — говорю мягко.
Он изумляется, глаза раскрываются, словно у ребёнка, которому обещали сюрприз. Будет, будет сюрприз…
Не думал, что последняя четверть луны может казаться ослепительной, словно сейчас полнолуние.
— Знаешь, — начинаю осторожно гладить его пальцы, — есть на свете нелепейшая эмоция, которой подвержены многие. Это страх будущих страданий. Эфемерных, не существующих, но возможных. Очень многие поддаются ему и совершают текущие действия, руководствуясь тем, что живёт только в их воображении. Неважно, связан ли подобный страх с боязнью потерять близких, умереть или начать отношения с тем, кто вот-вот покинет тебя, но страх этот всегда одинаков. Он разрушителен и может уничтожить не только того, кто боится, но и окружающих людей. Жалкое оправдание моих поступков, конечно, — глаза Асато распахиваются ещё шире, он ловит каждое слово. — Если бы я не разъедал свой мозг вопросами о том, кем для тебя были лорд Артур Эшфорд и Куросаки-сан, если бы нам не грозил Апокалипсис, а мне превращение с годами в дряхлого старика, в то время как ты останешься молодым и привлекательным, если бы не тысяча других мыслей, я бы давно сказал… Живи со мной под одной крышей всегда. Засыпай в моей постели и просыпайся рядом. Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни, Асато-сан, как друг и возлюбленный, как самый близкий мне человек. Я никому и никогда ничего подобного не говорил, однако если бы не вышеперечисленные условия, ты бы услышал всё это вскоре после того, как появился в Сибуйя. Но я был уверен, что без этих слов нам обоим будет проще. Теперь тебе решать, как поступать дальше, а моё сегодняшнее предложение не имеет срока действия. Оно всегда будет в силе.
Потрясённо смотрит на меня, пытается что-то вымолвить, но слова застревают в горле.
— Кадзу-кун… Да кто я такой, чтобы … Сакурайджи-сан в тысячу раз лучше такого, как я! А я не заслуживаю… Я просто не посмею причинить ей боль! И я опасен, ты даже не подозреваешь, насколько! Это всё из-за Энмы, и я не знаю, что делать, как уничтожить тот Хрустальный Шар…
Бедный, какой же хаос творится в твоей голове! Пожалуй, хуже, чем в моей собственной.
— Давай по порядку. Укё-тян не собиралась за меня замуж, — сообщаю невозмутимо. — Мы с ней хорошие друзья, а обручились по желанию наших родителей. Впрочем, это было удобно: иметь обязательства друг перед другом, чтобы нам не навязали в спутники жизни кого-то ещё. Насчёт же остального… Попробуй ещё раз сказать, что чего-то не заслуживаешь или опасен для меня, и я назначу тебе годовой курс психоанализа!
Он растерянно улыбается, но улыбка быстро пропадает.
— У тебя такой напряжённый вид, — приглаживаю его взлохмаченные волосы, — словно я намереваюсь применять пытки. Поверь, это не мои методы. Никаких принуждений. Более того, если не желаешь связывать себя обязательствами, а всё остальное тебе необходимо, ты это получишь. Одно твоё слово.
Молчит.
— Иди-ка сюда.
Обнимаю его, а он вдруг крепко стискивает мои рёбра, почти до боли.
— Дряхлый старик? — возмущённо бормочет на ухо. — Что за мысли! Стариком ты когда-нибудь станешь, но вряд ли дряхлым. А если загадал желание, чтобы амулет после твоей смерти больше никому не принадлежал, значит, наши души останутся вместе. Вот одна проблема и решена.