— Согласен, — откликнулся Ватари. — Художник, как указано в истории его болезни, говорил о разделении миров и о том, что кровь ангелов, пришедших на Землю, была отравлена. Кого именно он назвал ангелами, сказать сложно. Жаль, его ни о чём нельзя не расспросить. Он давно умер.
— Если верить ему, миры разделились до 1918 года. В одна тысяча девятисотом?
Асато-сан напряжённо всматривался в монитор, не произнося ни слова.
— Наверное, — развёл руками Ватари. — Или раньше. Гадать можно, сколько угодно. А мне вот куда более любопытно, что означает наличие двух детей на рисунке? Намёк на существование второй леди Эшфорд или здесь запечатлён момент разделения миров? Но почему тогда Коноэ Кэндзиро и неизвестная женщина изображены в единственном экземпляре?
— Возможно, причиной разделения миров стало рождение Лилиан или её возвращение в прошлое?
— О таком варианте я тоже думал, — Ватари задумчиво прикусил губу. — Но если бы она вернулась в 1900 год с помощью машины времени, то не стала бы младенцем.
— А если её перебросило Око?
— Тогда могла и в ребёнка превратиться. Догадок море. Знать бы, какая верна!
Я осторожно взглянул на Цузуки. Тот усиленно тёр лоб, словно пытаясь припомнить нечто важное.
— Нормально себя чувствуешь? — поинтересовался я.
— Да, — растерянно вымолвил мой хранитель. — Эта женщина кажется мне знакомой…
— Откуда ты можешь её знать? — улыбнулся Ютака. — Ты ведь в то время был совсем крохой и жил в Токио.
— В Акита, — поправил его Асато. — Мама вскоре после рождения увезла меня и Ру-тян туда, чтобы сплетни о моём происхождении не разрушили семейный бизнес.
Ватари растерянно умолк.
— Существует ли некая вероятность, что второй ребёнок на рисунке — Асато-сан? — спросил я, заполняя возникшую неловкую паузу.
Ютака вздохнул.
— У меня тоже проскочила безумная мысль о том, что вторым младенцем мог быть Цузуки-сан. Не так много в Японии рождалось детей с подобным цветом глаз. Но тогда мы сталкиваемся с проблемой: если Цузуки-сан действительно был усыновлён, то в Кисеки другого мира он значился бы как Коноэ Асато. Ну, или под фамилией вот этой женщины с рисунка. Ради меня другой Ютака ещё раз проштудировал досье, посетил Хакушаку-сама, но не нашёл ни малейших намёков на то, что Цузуки-сан некогда звали иначе. И меня по-прежнему смущает полное отсутствие информации о Коноэ Ририке. Впрочем, ничего удивительного, если Око стёрло эти данные. Лилиан-сан либо действительно страдает ретроградной амнезией, либо хитрит. Мне её даже к стенке припереть нечем, кроме набросков, сделанных не вполне здоровым человеком. Попробую, конечно, пустить в ход собственные хитрости, — Ватари весело подмигнул нам, — а вы тут вдвоём поразмыслите над увиденным. Вдруг появятся идеи?
И, попрощавшись, покинул нас.
Асато-сан по-прежнему стоял посреди гостиной, гипнотизируя взглядом пустое пространство.
— И всё же я её где-то видел, — пробормотал мой хранитель себе под нос.
Той ночью меня разбудил его громкий крик.
Я добежал до спальни Асато, распахнул настежь дверь, включил свет, бросился к нему и начал встряхивать за плечи. Он сразу очнулся. Его била крупная дрожь.
Я крепко прижал Цузуки к себе:
— Хочешь рассказать свой сон?
Он отрицательно качнул головой. Взъерошенные волосы, пахнувшие летними травами, мазнули по моей щеке. Его кожа была горячей и влажной, сердце тяжело колотилось в груди, и каждое биение отзывалось во мне.
— Если приснится что-то подобное снова, скажи. Дам хорошие лекарства, и кошмары прекратятся.
— Спасибо, Кадзу-кун, но лекарства не помогут. У меня метаболизм странный. Ничего толком не идёт ни на пользу, ни во вред. Ватари тоже пытался вылечить меня, но увы … Не переживай. Со мной такое случается. Прости за беспокойство.
Меня хватило на то, чтобы выйти в коридор, прижаться к ближайшей стене и закрыть глаза.
Творилось неладное. Я слишком бурно реагировал на его голос, близость, запах кожи. Я вынужден был признаться себе самому, что в данный момент хочу его так, как никого в целом мире. Мысль о том, чтобы снова забыться в чьих-либо объятиях, вызвала необъяснимую волну отвращения. Обманный манёвр с женщиной или с другим мужчиной не сработает. Он и в первый раз не слишком помог.
Нестерпимо захотелось вернуться, сесть на край его постели. Начав беседу о чём-нибудь постороннем, вовлечь его в диалог. Невзначай прикоснуться к щеке, поцеловать в губы… Сначала нежно, потом решительно и жадно. Поймав его пальцы, заставить дотронуться до себя там, где всё горит и невыносимо жаждет разрядки.