Видимо, я нездоров. Стоит попросить Ватари подлечить меня, когда вернусь в Сёкан. Если вернусь.
А сейчас нельзя расслабляться, ведь передо мной стоит кто-то неизвестный! И если душу моего врага забрала Лилиан Эшфорд, то это — точно демон или тёмный маг!
Я молниеносно атаковал посланника тьмы, но моё нападение не причинило тому ни малейшего вреда.
— Асато-сан, я не имею отношения к демонам! — оправдывающимся тоном заговорил некто, принявший облик Мураки. — И тебе об этом известно. Просто ты, наверное, забыл.
Прежде чем я повторил атаку, доктор разжал ладонь и показал мне лежащий на ней рубин с чёрным пёрышком внутри.
Дорога, с которой не свернуть. Кроваво-алый свет …
Полузабытое воспоминание шевельнулось внутри. Я осторожно коснулся кристалла, и тот вдруг ярко вспыхнул, став нестерпимо горячим. Ощущение было странно-знакомым, волнующим, томительным.
Я вспомнил дом в Макухари, издевательства Саки, разбитую вазу, своё последнее пожелание …
Значит, всё случилось на самом деле?! Кадзу-кун повзрослел, и его душа была избавлена от тьмы?
Да, вот он стоит передо мной, его лицо не искалечено, а во взгляде непривычная теплота и ясность без примеси безумия. Сердце радостно забилось, но облегчение длилось недолго.
Кадзутака заговорил про своего двойника, про разделение миров, и мне снова стало казаться, что я погрузился в продолжение кошмаров. Этот юноша из прошлого стал моим господином, способным в любой момент дёрнуть за ниточку свою безвольную марионетку!
Пусть он не тот Мураки, которого я знал, и всё же… Что он собирается предпринимать? Вся моя сила вкупе с мощью двенадцати шикигами принадлежит теперь ему. Как он захочет меня использовать? Я наблюдал за ним в юности, но каким он стал позже? О чём мечтал? Какие амбиции возникли в его душе?
Такого пульсирующего, сжимающего горло страха я давно не испытывал. Некогда я сам добровольно лишил себя жизни, но теперь потерял и душу, и свободную волю.
Кадзу-кун просил меня остаться, но я не в состоянии был говорить с ним. Я хотел скрыться, уйти, исчезнуть. Доказать себе, что могу совершать поступки без чужих приказов! Я телепортировался в кафе, о котором смутно помнил. Нащупал в кармане мелочь и заказал себе чай с куском яблочного пирога. Я намеревался собраться с мыслями и понять, как действовать дальше.
Но чем больше размышлял, тем отчётливее осознавал, что придётся вернуться. В руках Мураки амулет, способный разрушить миры, и именно я вовлёк доктора в случившееся. Не измени я прошлое, он стал бы убийцей, но это был бы его выбор, а я перекроил судьбу юного Кадзутаки по-своему.
Возможно, ему сейчас тоже страшно, и он не знает, как поступить. Он столько сил приложил, чтобы вытащить меня из амулета, а я сбежал, даже не поблагодарив его.
Где теперь искать его дом? Я так торопился исчезнуть, что не запомнил адреса. Однако стоило лишь мельком подумать о намерении вернуться, и я ощутил внутри свет, указывавший путь.
«Вы связаны через моё посредство, — напомнил голос, — ты всегда можешь найти господина, куда бы он ни отправился».
Я последовал за светом, утягивавшим меня за собой, и через мгновение оказался снова возле дверей дома Мураки.
Он хотел, чтобы я называл его по имени. Угощал меня вкусной едой и сладостями, покупал дорогую одежду, прощал мои неудачные кулинарные опыты на его кухне.
От него я узнал о судьбе Куросаки-кун из этого мира и порадовался, услышав, что юноша живёт обычной жизнью, воспитывая дочь своей кузины. Наверное, это их общий ребёнок, учитывая, что они с Фудзивара-сан сбежали вместе из Камакуры. Что ж, Хисока и в шестнадцать способен стать хорошим отцом. Он серьёзный и ответственный, в отличие от меня.
Мураки рассказал о том, как освободил от проклятия Хисоку из моего мира, и я вздохнул с облегчением. Отныне мой малыш избавлен от мучений. Но тут же с болью в сердце я осознал, что, наверное, никогда больше не увижу его и не смогу объяснить причины своего исчезновения из Сёкан… Мне придётся привыкать жить без Хисоки.
Кадзу-кун попросил, чтобы я остался в его доме до августа следующего года, а я отчаянно хотел сбежать, словно заранее предчувствуя, как нелегко мне придётся, если соглашусь. Так и вышло. Его просьба открыла путь к новым страданиям.
Чем больше времени я проводил рядом с ним, тем неуютнее себя чувствовал. Я отдавал себе отчёт, что дважды беспардонно вломился в его жизнь. Из-за меня он был вынужден столкнуться с вещами, с которыми не должен был иметь дела, ведь, в отличие от своего двойника, Кадзу-кун не являлся тёмным магом. Я так и не сумел подарить ему спокойной жизни. Ему пришлось спасать меня, а теперь предстояло защищать миры. Для обычного человека, не смыслящего в магии и узнавшего о существовании таковой полгода назад, это непосильное бремя.
Он должен был ненавидеть меня, ведь причиной всех его проблем являлся именно я, но Кадзутака вовсе не испытывал ненависти. Наоборот, опекал и заботился обо мне.
Внутри моей души бушевал хаос. Я был настолько бесполезен, что даже не мог освободить его от своего обременительного присутствия. Все мои попытки устроиться на работу и снять жильё закончились провалом. Я не способен был сосредоточиться и отвлечься от тревожных мыслей, вследствие чего, приходя на собеседование, сам толком не понимал, что творю. Естественно, ни один работодатель не захотел нанять такого неумеху, а рискнувшие взять вскоре выгнали вон.
В первый же день после освобождения из амулета мне удалось встретиться и поговорить с Тацуми. Мой бывший напарник отправился следом за мной в прошлое, чтобы вызволить отсюда, а в итоге, как и я, загремел в альтернативный мир.
Стоило Сейитиро приблизиться ко мне, и я осознал, что со мной творится неладное. Я воспринимал мельчайшие оттенки его чувств. Видел их так же ясно, как небо, проглядывающее в разрывах облаков за окном.
Я здорово перепугался, но голос успокоил меня, сообщив, что эмоциональная составляющая окружающих стала мне доступна как духу-хранителю. По приказу хозяина я мог теперь забрать любые эмоции у кого угодно, а для этого я должен был их ощущать и видеть так же хорошо, как остальные материальные предметы.
Для меня не составило ни малейшего труда проникнуть во внутренний мир Тацуми. То, что обрело жизнь в его душе, напоминало языки костра, пляшущего в объятиях весеннего ветра. Сейитиро по-прежнему любил меня, и от этих сильных, ярких чувств перехватывало дыхание, но что-то трогательное, хрупкое, удивительно красивое связывало его теперь с другим Цузуки Асато. Похоже, мой двойник подарил Тацуми то, чего в своё время не сумел я.