Глава семьи, красивый мужчина средних лет, сидел за столом, заваленным книгами, опираясь подбородком на скрещённые пальцы рук и устремив пустой, безразличный взгляд на светловолосого юношу, сидящего перед ним.
Я замер и затаил дыхание. Это он. Мураки. Я узнал его, даже не заглядывая ему в лицо. Он был в точности таким, как на старом фото из досье. Только снимок вдруг стал живым и объёмным.
Даже со спины он был похож на Хисоку. С одной лишь разницей: я никогда не видел своего напарника в таком невероятном напряжении. Внутри Кадзутаки, казалось, вот-вот лопнет до предела затянутая пружина и ударит сидящего напротив человека.
— Ты нужен мне сегодня в лаборатории, — непререкаемо заявил Мураки-сама. — В двадцать ноль-ноль.
— Для чего?
Непривычные интонации. Я ожидал ощутить исходящие от юноши угрозу и ледяную ненависть, но их не было. Совершенно.
— Проведёшь нагнетание физраствора в сонные артерии, осуществишь промывание мозга и наложение лигатур на сонные артерии. Это будет подготовкой для завтрашней аутопсии со вскрытием полости черепа и извлечением головного мозга. Пациент умер от субарахноидального кровоизлияния. Тебе интересно?
— Безусловно.
Я осторожно обошёл стул и заглянул в глаза Мураки. Неужели он серьёзен? Не иронизирует?
Нет, Кадзутака был спокоен, словно ему предложили прибраться в комнате или купить в магазине продуктов к ужину.
— Тогда договорились. И ещё. Сатору вчера упомянул, будто ты до сих пор не можешь найти общий язык с Шидо? Вы снова дрались?
— Ему не стоило вмешиваться, — ровным тоном ответил Кадзутака. — Наши взаимоотношения касаются только нас.
— Согласен. Я не желаю слышать о ваших стычках, взаимных оскорблениях, разбитых губах и носах, это всё не смертельно, поэтому передай Сатору, чтобы он больше не отрывал меня от работы разными глупостями. На данный момент ты мой наследник и будущий глава семьи. Тебе достанется дом, банковские счета, лаборатория и клиника. После окончания школы я собираюсь отправить тебя в Шион, потом в Цюрих на стажировку. Моё доверие ко многому обязывает. Если за ближайшие три-четыре месяца ты не сумеешь взять поведение брата под контроль, я решу, что он более достоин стать главой семьи. Он тоже умён, интересуется медициной и вполне мог бы стать моим наследником. Но я рассчитываю, что в вашем соревновании победишь ты. Одержи верх во всём, в том числе в кендо. Не то чтобы это являлось для меня важным критерием, однако абсолютное превосходство — дело принципа. Я не допущу, чтобы главой семьи стал худший из вас. Пока я делаю ставку на тебя, но в любой момент могу передумать. Ты понял?
— Разумеется.
— Разговор окончен.
Не меняя выражения лица, Кадзутака встал и двинулся к двери. Я посторонился, пропуская его. Мураки-сама некоторое время смотрел вслед сыну, а потом вернулся к чтению бумаг с точно таким же равнодушным видом, с каким только что беседовал с Кадзутакой.
И он воспитывал его вот так всё время?
Многое из того, что было недоступным для моего понимания прежде, стало вдруг ясным, как день. А я и провёл здесь всего несколько минут.
Пятясь, я просочился сквозь стену и направился следом за Кадзутакой. Тот спустился в сад, пересёк его, дошёл до дальней аллеи, заросшей отцветшими сливами. Его там ждали. Другой подросток с точно такими же голубовато-серыми глазами, в которых плескалась холодная ненависть.
— Малышка нажаловалась папочке? — ехидно ухмылялся Саки. — Я могу праздновать победу? Струсил? Сдался? Бороться не будешь?
— И не мечтай. Я поклялся, что одолею тебя! И я сдержу слово, несмотря на то, что свидетелями клятвы были мы двое.
— Угу, попробуй. Только ты ни синнай, ни катану держать не умеешь, потому не выиграешь! — и Саки начал корчить рожи. — Ну, зачем там тебя звали? Папочка притащил в дом очередного покойничка, чтобы поиграться? А девочка Кадзу-тян такая нежная, что её тошнит каждый раз после вскрытия трупов. Я видел, как тебя рвало в прошлый раз.
— Там был покойник с раком толстого кишечника в последней стадии метастазирования. Посмотрел бы я на твою реакцию.
— А я видел тот же труп! И меня, кстати, не стошнило. Отец сказал, что из меня вышел бы отличный врач. Возможно, даже лучший, чем из тебя. И если я ему понравлюсь больше, он перепишет завещание. А я уже ему нравлюсь больше. Так что выкуси, Кадзу-тян! — и он продемонстрировал брату одновременно кукиш и средний палец.
Глаза Мураки гневно сузились. Он уже не выглядел столь равнодушным, как в кабинете отца.
— А я не просто смотрел, а в кишках ковырялся. А ты проводил вскрытие брюшной полости хоть раз?
— Конечно. Причём, в отличие от тебя, без перчаток и маски! Я не боюсь ни вида опухолей, ни запаха разложения. Мне только любопытно, как наша ранимая «девочка» будет пачкаться в чужой кровище, если она у нас, оказывается, такая впечатлительная? Прямо вылитая мамочка, хватающаяся за сердце при малейшей неприятности!
Кулак пронёсся в воздухе достаточно быстро, чтобы встретиться с челюстью Саки, но наглый подросток внезапно исчез и материализовался на пару дзё левее. Я протёр глаза. Люди так быстро перемещаться не могут. Это привилегия синигами или демонов. Мураки, конечно, не заметил ничего, равно как и того, с какой стремительностью его самого атаковали.
Несколько ударов ногами, которые человеческому глазу просто невозможно уловить, и Мураки, сплёвывая кровь, очутился на земле. Саки презрительно пнул брата носком сандалии.
Я поймал себя на том, что до боли в костяшках сжимаю кулаки и прикусываю губы. Я не должен вмешиваться, не должен. Поступив так, я никого не спасу, прошлое изменится непредсказуемым образом, и даже я не буду знать, что предпринимать дальше. Но как же хочется вытрясти душу из мерзкого мальчишки!