Он наклонился и нежно прикоснулся к моим губам.
Я замер, перестав дышать. Не верю. Я сплю. Не может быть.
— Жасмином пахнешь. Здорово, — прошептал Цузуки, снова нашёл мои губы, медленно проводя по ним языком, лаская и дразня, потом укоризненно добавил. — Неужели ты ничего не заметил? Твои чувства взаимны.
Меня окатило жаром.
— Прекрати, — волнуясь, заговорил я. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я Бог весть что натворю!
— Твори, — на удивление спокойно разрешил он. — Кто же тебя остановит? Только, пожалуйста, перестань подозревать, будто я сочувствую тебе. Мне обидно. Отбрось свою тьму. Она тебе больше не нужна.
Самоконтролю пришёл конец. Дрожа всем телом, я привлёк его к себе, а через секунду целовал — страстно, безудержно. Его руки скользнули под мою рубашку, заставив выгнуться и застонать. Он гладил меня по спине, плечам, проводил пальцами по животу, пока всё нараставшее возбуждение не превратилось в изощрённую пытку. Не имея сил ждать, я поймал его ладонь и прижал к самой горячей и абсолютно неуправляемой части тела.
Цузуки тихо засмеялся:
— Какой нетерпеливый.
Потянул «молнию» вниз, высвобождая отвердевшую, ноющую плоть.
— Потрясающий, — восторженно ахнул он, беззастенчиво разглядывая меня. — Я и представить не мог, насколько!
Первое движение желанных, долгожданных рук. И ещё, снова, опять…
Кровь бросилась в голову. Я судорожно, бездумно начал толкаться ему в ладонь, пытаясь дотянуться до пряжки его ремня, чтобы подарить ответные ласки, но руки срывались, а Цузуки, будто нарочно, не желал помогать, только улыбался. Вдруг уселся на пол передо мной, подобрав под себя ноги, и жарко приник ко мне губами, вбирая до основания. Обжигающая истома затопила остатки разума. Цепляясь за край стола, напрягая мышцы, я пытался сдержаться, продлить наслаждение, но реальность таяла, исчезала. И тело взорвалось, растекаясь океаном блаженства…
— Прости, — прошептал я, представляя, как сильно разочаровал его.
— За что? — мой любимый удивлённо посмотрел на меня. — Ночь не закончилась, и я не собираюсь уходить. Сегодня всё будет так, как тебе хочется.
Но я жаждал лишь одного: подарить ему безграничный океан, в волнах которого побывал сам.
Мы вместе остановились перед зеркалом в ванной.
— Здесь? — вполголоса спросил он.
— Да.
Я медленно стал раздевать его, разглядывая наше отражение. Рубашка соскользнула на пол, обнажая стройное тело. Я обвёл кончиками пальцев слегка выступающие рёбра и ключицы, тёмно-розовые ареолы сосков, впадинку пупка, коснулся алого янтаря на правом запястье. Мой, только мой…
Я целовал его, исследуя каждый миллиметр кожи, то слегка прикасаясь языком, то прикусывая. Он часто задышал, прикрывая глаза. Щёки покрылись румянцем.
Дорожка тёмных волос внизу живота исчезала под ремнём брюк, а дальше я угадывал очертания запретного, давно желанного… Замирая в предвкушении, скользнул рукой меж его бёдер и, ощутив налитую, упругую твёрдость, в два счёта избавил Асато от последнего мешающего предмета гардероба и с коротким выдохом прижался к его спине.
Я гладил его бёдра, целовал шею, и, наконец, не выдержав, стал тереться о ягодицы. Сначала осторожно, потом нетерпеливо. Не имея сил оторваться, самозабвенно гладил, сжимал, ласкал нас обоих. Чувствуя неотвратимое приближение вершины, развернул его лицом к себе и опустился на колени, собирая губами капли сочащегося пряно-сладкого нектара. Цузуки запрокинул голову, ослабевший, не имеющий возможности скрыть подступающий экстаз. Услышав его крик, я продержался совсем недолго. И тоже закричал, забыв весь мир.
Струи воды стекали по нашим разгорячённым телам. Я мог смотреть на него бесконечно, прикасаться, целовать… Готов был всю ночь продержать его здесь, мечтая о том, чтобы он никуда не уходил, навсегда оставшись со мной.
Вернувшись в гостиную, мы улеглись на диван. Лицом к лицу, как в прошлый раз. Я спрашивал Цузуки обо всём, что приходило в голову, и он не останавливал меня. Мне хотелось узнать его страхи, гнев, боль, мечты, надежды.
Он отвечал откровенно на все вопросы, к сожалению, не слушая предостережений о том, что его госпожа порой ведёт себя жестоко, и ей нельзя полностью доверять. Я пытался заставить Асато критически оценить поступки Эшфорд-сан, а он упрямо отвечал:
— Я многого не помню, но, клянусь, Лилиан-сама не такая! Я никогда не предам её.
Спорить было бесполезно.
— Ты любишь её?
— Лилиан-сама мне очень дорога. Я буду защищать её, даже освободившись от влияния Ока.