Пожелав Цузуки спокойной ночи, я отправился в спальню, но заснуть удалось не скоро. Я ворочался с боку на бок. Тело не желало сдаваться и требовало то, что с какой-то радости посчитало своим. Ладно, этот вопрос решить легко. Примитивная потребность, которую довольно просто удовлетворить. Я давно не был с женщиной. Пора исправить это упущение. Завтра встречусь с Огава-сан, и стресс, как рукой снимет.
Огава Мию, единственная дочь финансового магната господина Озэму, владелица развлекательного центра и нескольких жемчужных ферм на Сикоку, для меня всегда была свободна. В прошлом году в феврале её бесценный родитель перенёс операцию по замене сердечного клапана в моей клинике, а буквально через день эта красотка заявилась ко мне в кабинет в одном плаще, накинутом поверх обнажённого тела. Она была неистова, изобретательна и ненасытна. Я смог уехать домой только на следующее утро. С тех пор не припомню ни единого случая, чтобы она сказала:
— Мураки, не сегодня.
Даже если у неё намечались какие-то планы, одного звонка оказывалось достаточно, чтобы обстоятельства изменились в мою пользу. И я, в свою очередь, ещё ни разу не пожалел о проведённом с ней времени.
Следующим вечером, не заезжая домой, я отправился в Икебукуро. Мию встретила меня в полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем прелестей стройного тела. Переступив порог её квартиры, я немедленно оказался во власти настойчивых рук. Мию всегда интуитивно понимала, насколько я голоден и как лучше мой голод утолить. Сегодня я совершенно не желал лишних разговоров. Заметив это, неутомимая Огава-сан сразу перешла к делу. Нащупав зарубцевавшиеся шрамы на моей спине, внимательно оглядела их, но не стала расспрашивать о происхождении ран, лишь многозначительно протянула:
— Оу, сегодня надо быть осторожнее.
Однако последнее качество не входило в число её достоинств. Она вела себя, как обычно, пылко и несдержанно. В конце концов, когда я, обессиленный и разомлевший, рухнул поперёк её кровати, она довольно рассмеялась, бесстыдно слизывая остатки жемчужно-белых капель с моего живота, и нежно проворковала:
— Приходи почаще, сладкий. Знаю, ты ведь тоже скучаешь.
Я кивнул и через минуту провалился в благословенный сон, не обременённый нереализованными мечтами.
Проснувшись посреди ночи, я взглянул на наручные часы и едва не выругался. Спешно собрал с пола разбросанную одежду и покинул квартиру своей пассии. К счастью, Мию никогда не требовала объяснений. Я мог приходить и уходить, когда вздумается.
В пять утра я перешагнул порог дома. В гостиной горел ночник. Я двинулся к источнику света и увидел Цузуки. Он спал, отвернувшись к спинке дивана и укрывшись пледом, который я вчера бросил поперёк стула.
Вместо того, чтобы выключить лампу и подняться к себе, я остановился и склонился над ним. Лучше бы я этого не делал. Чем больше я смотрел на него, тем сильнее хотелось лечь рядом, запустить пальцы в его волосы, прижаться всем телом … Я наклонился ещё ближе и, не имея сил совладать с собой, поцеловал его в затылок.
Вымотанный и выжатый до капли, я не хотел физической близости, но что-то внутри продолжало изнывать, не находя покоя.
Внезапно Цузуки открыл глаза и повернулся ко мне, отбросив в сторону плед. Я увидел, что он спал одетым — в брюках и рубашке. Спросонья он не понимал, где находится, и почему я стою рядом.
— Ты поздно вернулся, — наконец, укоризненно вымолвил Асато.
— Была сложная операция. Зверски устал.
На душе стало невыразимо гадко. Захотелось попросить прощения, но я не мог понять, за что собираюсь извиняться.
— Ну да, я так и думал. Я ждал тебя, а потом заснул, — забормотал Цузуки. — Ты не позвонил, а я твой номер набирать побоялся. Вдруг я бы помешал тебе на операции, и твой пациент из-за меня умер бы?
Он волновался? Ждал? Чувство вины усилилось.
— Ладно, я пойду, Кадзу-кун. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, Асато-сан.
Он развернулся и стал подниматься по лестнице. Я стоял и смотрел ему вслед, пока он не скрылся на втором этаже.
В последующие дни Цузуки пытался устроиться в магазин, офис, на склад, в кафе, в казино, но все эти попытки завершились полным провалом. Он ухитрялся потерять важные документы, проспать собеседование, сломать вещь, которая в принципе не могла быть сломана, забывал взять с клиента деньги… В течение одиннадцати дней он сменил пять мест работы, и я уже видел, что он недалёк от черты, за которой последует затяжная депрессия.
Первого июля в гости приехала Укё. Никогда не забуду, какими глазами она смотрела на Асато-сан. Во взгляде её читались нескрываемые восторг и благоговение.
Со стороны наблюдая за ними, я заметил, что эти двое странным образом схожи. Если леди Эшфорд и Цузуки походили друг на друга чертами лица, цветом глаз и волос, то сходство моего хранителя и Укё отмечалось, скорее, в поведении, в интонациях голоса, в манере мягко уступать собеседнику и стараться не задевать чужие чувства. Они оба были наивны и верили в лучшее. Я понял, что они приглянутся друг другу. Так и вышло.
Спустя час мы с Укё-тян отправились в Синдзюку выбирать подарки на день рождения её матери. Вечером я проводил свою подругу до Синагава и посадил в синкансен Нозоми, а, вернувшись домой, к величайшему изумлению, застал Цузуки сидящим на нижних ступеньках лестницы. У его ног покоились порожние бутылки «Домен Жером Шезо», «Кот д’Ор», «Коста Гримальди» и «Шато Монбуске». Он-таки нашёл мои запасы.
— Теперь, — заявил Цузуки, пытаясь сфокусировать на мне взгляд, — ты просто обязан вышвырнуть меня вон.
Я вздохнул и сел с ним рядом.
— Что случилось?
— У тебя замечательная невеста. Добрая, очаровательная, умная и талантливая.