Всё постепенно входило в нормальное русло. Беспокоило лишь одно: через три часа должны были наступить сумерки, а с ними вернуться и моя плата. Я с опасением размышлял над тем, как мне скрывать от Асато-сан свои симптомы. Он ни в коем случае не должен знать, чем ещё я расплачиваюсь с амулетом, иначе опять начнёт винить себя. По счастью, спустя два часа мой хранитель уже крепко спал, взяв с меня слово, что завтра я обязательно позволю ему поговорить с Тацуми.
Едва услышав голос Асато-сан по телефону, ответственный секретарь Энма-Тё бросил все дела, если таковые у него имелись, и переместился ко входу в мой дом. Я оценил его деликатность. Уверен, ему до смерти хотелось сразу оказаться в гостиной.
Он ворвался в холл, как смерч, едва не сбив меня с ног, и кинулся обнимать Цузуки, смущённого до крайней степени таким несолидным поведением коллеги.
— Жив!!! Цел!!! — кричал Тацуми, плача и смеясь одновременно. — Мураки-сан, у вас получилось!!! Ей Богу, получилось!!!
Кажется, в эту секунду он готов был отпустить все грехи не только мне, но и лорду Артуру. Судя по ошарашенному лицу Асато-сан, он никогда прежде не видел своего друга в таком состоянии.
К сожалению, я не имел возможности дождаться завершения приступа эйфории у Сейитиро-сан и принять участие в дальнейшей беседе. Мне необходимо было уезжать. Попросив Тацуми не разрушать дом в моё отсутствие, я отправился в клинику.
По дороге мне позвонила Чизу-тян и сообщила о девочке с тяжёлой черепно-мозговой травмой, несколько минут назад поступившей в одну из муниципальных больниц. Я ответил, что не могу оставить пациентку, которая уже рассчитывает на меня, и чьё состояние не намного лучше.
Моя подруга повесила трубку. Она всё отлично понимала. Каждый из нас нёс ответственность в первую очередь за пациентов своей клиники. Но та девочка не выходила у меня из головы. После операции я позвонил Чизу и узнал, что ребёнок скончался.
«Хозяин, вы расстроены?» — неожиданно заговорил амулет, пока я сидел в машине, досадуя на то, что нельзя незаметно оторвать одну руку от руля и закурить.
Самый оживлённый перекрёсток. Нет, не выйдет.
— Тебе-то какое дело?
«Могу дать совет: если надо вернуть к жизни умершего, можно взамен забрать другую жизнь».
— Ты о чём?
«Я воскрешу девочку, но заберу вместо неё кого-то на ваш выбор. Только не демона и не мага, а обычного человека. Вы согласны?»
— Что за чушь ты несёшь?
«Вы отказываетесь?»
— А разве это не очевидно? Я никогда не соглашусь на такое.
«Зря. В мире живут и здравствуют миллионы бесполезных душ, которым давно пора на покой. Алкоголики, наркоманы, бездельники, даром прожигающие жизнь. Преступники, умственно отсталые, инвалиды, навсегда прикованные к постели. Почему бы не взять одного из них?»
— Любопытно, — спрашиваю, — кто постоянно заставляет тебя подталкивать меня к самой черте? Кажется, ты говорил, будто освободился от влияния Ока?
«Око здесь ни при чём».
— Кто же воздействует на тебя?
«Вы», — спокойно ответил амулет.
Что ж, верно. Каждый из нас свой собственный ближайший друг и худший враг. Мы живём над невидимой пропастью, балансируя, словно эквилибристы…
Вернувшись, я обнаружил, что ни Тацуми, ни Асато-сан нет дома. Никакой записки тоже не обнаружилось. Амулет едко отметил, что «ему хранитель в таких мелочах не подконтролен». Я нервно метался по комнатам, пока не столкнулся в холле нос к носу с Асато-сан.
— Где ты был?!
Я спросил это таким тоном, что мой хранитель застыл на месте.
— С Тацуми, — растерянно отозвался он и быстро заговорил, словно оправдываясь. — Мы посидели в кафе. Он познакомил меня с Ватари-сан и с леди Лилиан. Ты прав, эта женщина другая. Она способна сострадать. И она обрадовалась нашей встрече! Расспрашивала о Мэйфу и о Генсокай. Похоже, Эшфорд-сан и в самом деле испытывает какие-то чувства к моему двойнику. Знаешь, я подумал, а, возможно, та, которая живёт в моём мире, не безнадёжна? И я нашёл работу! С завтрашнего дня приступаю. Буду продавцом в кондитерской, а там вдруг подвернётся что-нибудь другое? — и тут он заметил, как я смотрю на него. — Что с тобой, Кадзу-кун?
Я молча прошёл в гостиную и тяжело опустился в кресло. Цузуки последовал за мной.
Мне было неловко за свою несдержанность.
— Извини, трудный день, — наконец, заговорил я, видя, что он по-прежнему стоит и ждёт. — Я разволновался, когда не застал тебя здесь. Подумал Бог весть что, будто на тебя напали, похитили… И ещё проклятый амулет вздумал острить. А ты, между прочим, мог бы оставить записку! Разумеется, это не оправдывает мою резкость. Я сорвался, прости.