Я пожал плечами, давая понять, что мне такие подробности неизвестны.
— Могу сказать лишь, что Асахина сбежала из дома, уже будучи беременной, и Куросаки-кун скрывался вместе с ней всё это время.
— Значит, в этом мире он не одинок, — с облегчением выдохнул Цузуки и добавил. — Я твой должник, Кадзу-кун.
— До августа девяносто девятого года? — уточнил я.
— До дня разрушения Вселенной, — улыбнулся он.
Я поймал себя на том, что его благодарность невероятно греет душу.
— А мой двойник? — осторожно поинтересовался Асато. — Ты встречал его?
— Уверен, что хочешь знать правду?
— Судя по всему, не произошло ничего хорошего.
— Точно.
— Всё равно скажи.
— Его душа принадлежит Оку с 1926 года. Он дух-хранитель Эшфорд-химэ.
— Как этой женщине удалось обмануть его?! — ахнул Асато.
— Сумела заморочить ему голову своими сказками о лучшем мире, полагаю. Учитывая, что Цузуки-сан был болен и не вполне отчётливо воспринимал происходящее, ей не потребовалось много усилий. Твой двойник и сейчас человек, но его тело и душа привязаны к Оку. Единственный утешительный факт: кажется, Лилиан-химэ любит его и собирается освободить.
— Сложно поверить, что она способна любить кого-то, — печально вымолвил Цузуки.
— И я сомневаюсь, хотя её беспокойство о твоём двойнике выглядело искренним. Впрочем, я бы не стал слишком обольщаться.
Затем я поведал оставшуюся часть истории, исключив только эпизод с платой «эмоциями и кровью». Не нужно ему знать такого. Это моё личное дело.
— Просто невероятно, — прошептал Цузуки. — Ты догадался, как обойти правило о человеческих жертвах. Ты молодец!
Определённо, я глубоко неравнодушен к его мнению о моей персоне.
— У меня не оставалось выбора. Отправься я по стопам леди Эшфорд, то закончил бы, либо как она, либо как её двойник. Оба исхода мне категорически не приглянулись. Амулет говорил, что эмоции людей, находящихся на пороге смерти, дают ему питание. Однако нигде не было сказано, обязательно ли человеку умереть, чтобы талисман получил желаемое. Я подумал, люди могут продолжать дарить энергию, вернувшись к жизни. Пребывание на грани делает душу сильнее. Не будь я хирургом, подался бы в пожарные или спасатели, но достал бы нужное количество эмоций.
— Ты так старался спасти меня… Почему?
— После всего, что ты сделал для меня и моей семьи, я не мог позволить тебе оставаться марионеткой амулета. Для меня сама мысль об этом была непереносима. А ты? — моё сердце беспокойно заколотилось. — Я с той самой ночи собирался узнать: почему ты спас моих родителей? Лорд Эшфорд проклял твоего напарника, убивал людей. А ты ради убийцы пошёл на такое?
Асато-сан некоторое время смотрел на меня, и невысказанные слова готовы были сорваться с его губ. Потом он отвёл взгляд в сторону.
— Хотел исправить содеянное. Надеялся изменить мир к лучшему, сделать так, чтобы Эшфорд-сан лишилась своего хранителя и не смогла больше никому причинить зла, чтобы Хисоку не прокляли, а Цубаки-химэ и другие остались живы. Я попытался уравновесить тьму, в том числе некогда созданную мной … Но, наверное, не преуспел, а просто усугубил ситуацию.
Итак, он отправился сюда ради спасения жертв лорда Артура и ради Куросаки-кун. Что ж, это вполне в его духе. Только вот почему я ощущаю столь сильное разочарование, будто меня обманули в лучших ожиданиях?
— А теперь, зная о последствиях, ты бы сделал то же самое?
Он улыбнулся. Светло и спокойно.
— Да, Кадзу-кун. Твоя душа не изувечена. Это с лихвой искупает все мои ошибки.
От недавней горечи и раздражения не осталось следа. А потом горло и глаза обожгло непривычно, резко, нестерпимо. Что за нелепая реакция? Я не плакал много лет. С чего накатило сейчас? Совладав с собой, я попросил:
— Могу я теперь услышать твою историю, Асато-сан?