Второй раз Мураки выскочил перед нами, как чёртик из табакерки, на корабле «Королева Камелия», куда Коноэ-сан отправил Цузуки и Хисоку расследовать очередное дело.
На океанском лайнере произошел ряд убийств, причем в числе жертв оказался сам хозяин корабля, двое его гостей и в довершение ко всему шестнадцатилетняя дочь хозяина — Цубаки-химэ.
Само собой виноват во всём оказался Мураки. Он заметал следы своих незаконных опытов по трансплантации человеческих сердец. Его подельник, Какьён-сан, внезапно отказался продолжать их совместный бизнес. Он спас жизнь своей дочери, пересадив ей с помощью Мураки сердце убитой девочки по имени Ирэн, а дальнейшие операции его не интересовали. Таким образом, Какьён-сан, сам того не ведая, прервал важные для доктора эксперименты, за что и поплатился жизнью.
Перед тем, как в очередной раз сбежать от правосудия Дзю-О-Тё, Мураки взорвал лайнер. С трудом мне и Ватари удалось успеть прибыть к месту трагедии на вертолётах и спасти Цузуки, Хисоку и оставшихся в живых пассажиров с тонущего судна.
С того дня каждое упоминание о докторе вызывало у Асато-сан приступ неудержимого гнева. И я был бы спокоен, если б это было только желание реванша, но ненависть Цузуки превосходила все мыслимые пределы, а, как известно, всякое чрезмерное чувство в итоге превращается в свою полную противоположность по закону маятника. Ничего хорошего, в общем, ждать не приходилось.
Чуть позже в Киото, когда Цузуки, Хисоку и Ватари отправили на поиски маньяка, охотившегося на молодых девушек и отрезавших им после убийства пряди волос, мне самому пришлось столкнуться с Мураки.
Прибыв в парк по вызову Хисоки, я заметил хохочущего доктора, чуть поодаль — трёх омерзительных чудовищ, пожиравших очередную жертву, а совсем рядом сгорбившегося Цузуки, обхватившего себя руками за плечи. Судя по лицу Асато, он считал, будто всё случилось исключительно по его вине. Яснее ясного, эту мысль ему подкинул Мураки, подбиравшийся исподволь не только к телу моего бывшего напарника, но и к его душе.
Я видел до этого лишь многочисленные фото доктора, но то, что я узрел воочию, поразило даже меня.
Мураки был настолько же хорош собой, насколько порочен. Серебро его волос напомнило осколки луны, отражающиеся в колышущихся водах ночного озера. Бледно-серый, почти бесцветный левый глаз, и невероятно яркий голубой правый. Холёные руки. Идеально белый плащ, будто насмешка над жертвами, чья кровь регулярно оказывалась на этой ослепительной ткани …
Окружив Цузуки Тенями, я атаковал Мураки, стараясь не показывать собственных эмоций. Иначе — не победить. И всё же, когда я смотрел на доктора в упор, что-то чувствовалось под всеми его жестокими масками — живое, едва теплящееся. Будто глубоко в непроглядной тьме задыхается и погибает раненый ребёнок. Я отогнал назойливое чувство. Мне оно мешало сосредоточиться.
Мураки снова сбежал, а мы потом слишком поздно поняли, что он затевал на самом деле. Его игра с Цузуки, как выяснилось, состояла из вполне определенных раундов и имела дальний прицел, смысл которого мы обнаружили с чересчур большим опозданием. Доктор собирался заставить Цузуки вспомнить всё о его прошлом, вынудить мучиться из-за совершённых ошибок, а потом, когда Асато снова не пожелает жить, пообещать ему смерть без воскрешения. Самому же использовать бессмертное тело синигами для перерождения сводного брата.
Его план почти удался. Он превратил Марико-сан, шестнадцатилетнюю ученицу одной из школ Киото, в гигантскую сколопендру и вынудил Цузуки сражаться с ней. Дух Сузаку сжег Марико, несмотря на отчаянные мольбы Асато и попытки остановить шикигами. После гибели девочки Цузуки окружил себя огненным кольцом и не давал никому приблизиться к себе. Сквозь тот барьер сумел пробиться только Мураки, забрав потерявшего сознание Асато с собой.
О случившемся в последующие часы мы узнали со слов Цузуки, но даже он не смог полностью восстановить картину происшедшего, поскольку большую часть времени провел в беспамятстве. Он еле вспомнил тот миг, когда вонзил нож в тело своего заклятого врага, а потом вызвал Тоду.
Никогда не забуду, как, стремясь найти Цузуки, Хисока на наших с Ватари глазах выиграл в схватке с Орией карточку-ключ, чтобы успеть проникнуть в лабораторию и предотвратить несчастье. Когда мы прибыли, здание почти исчезло в ревущем пламени. Я стоял, глядя на пылающие стены, и невольно вспоминал гибель Такеши. Горько осознавать, в конце концов, тот, кого я поначалу считал безнадежным лентяем, повторил подвиг моего первого и самого лучшего друга в Мэйфу. Обидно только, что Цузуки умирал теперь наедине с врагом, а не рядом с теми, кто был дорог ему. Впрочем, своим смелым поступком он освобождал Хисоку от проклятия.
Мне казалось, я понимал тогда, чего хотел Цузуки. Никто не имел права решать за него, когда ему жить и когда умирать. Потому я старался заставить себя не двигаться с места. Я полагал, Цузуки не простит нам, если мы бросимся его спасать, игнорируя его собственное желание распорядиться своей судьбой.
Однако Хисока считал иначе. Отбросив от себя мои руки, парень, не раздумывая, прыгнул в пламя. Он бы сгорел там, этот упрямый и наивный пацан, поэтому я поскорее вызвал свои Тени, чтобы они образовали для меня безопасный туннель. Пробравшись внутрь, я быстро обнаружил Хисоку и Цузуки. Они лежали, обнявшись, посреди обломков стен, расплавленных осколков стекла и обгорающих кусков пластика, почти задохнувшись от дыма… Тени обвились вокруг их тел и помогли мне вытащить Хисоку и Цузуки наружу.
Мураки в здании найти не удалось, но я особенно и не старался его искать.
Впоследствии выяснилось: доктор и на сей раз сбежал. Создавалось впечатление, что Мураки просто не способен умереть, пока не совершит свою месть. И никакие силы: ни земные, ни небесные не могли ему повредить.
Тогда к моей ненависти примешалась изрядная доля страха. До сих пор никому из синигами не приходилось иметь дело со столь сильным противником. Даже Энма-Дай-О-сама, вызвав Коноэ-сан к себе после пожара в Киото, признал данный факт, разрешив использовать в борьбе против Мураки любое количество сотрудников отдела, лишь бы пресечь деяния доктора.
Именно после всего пережитого я не в силах был поверить, что Мураки из параллельной жизни, пусть и не потерявший родителей, мог радикально измениться. Он провел то же одинокое детство, его воспитывали те же психически неадекватные люди, над ним так же насмехался и издевался сводный брат… Фактически Мураки и сейчас почти тот, что раньше, просто его разум не подтолкнули вниз с края пропасти. Но если произойдёт что-то непредвиденное, доктор вполне может снова начать творить то же самое. Его ум подготовлен на девяносто девять процентов. Один процент способен появиться, откуда угодно в любой момент.
И я оставил амулет в его руках ещё на два года?! Непростительно.
Ничего, я найду способ незаметно следить за Мураки. Если понадобится, вырву рубин у него ценой своей жизни. Цузуки должен получить шанс освободиться!
Надеюсь, хоть и с большим опозданием, я всё же сумею стать для него тем партнёром, на которого можно положиться.
====== Глава 3. Тревожные сны, зыбкая явь ======
Здесь темно и нет звуков.
Тишина абсолютна. А вот темнота не черна. Она похожа на дымчатую вуаль в сумерки и отливает рубиново-красным.
Получается, я всё ещё жив? Ведь если бы я умер, то разучился бы думать. Но я, определённо, не в Мэйфу.
В пустоте?
Даже если так, мне безразлично. Если я всё рассчитал верно, друзья обо мне забыли. И Хисоки больше нет в Стране Мёртвых. Мой напарник живёт сейчас среди обычных людей. Надеюсь, он сумеет примириться со своим даром эмпата и научится общаться с теми, кто ему дорог, не причиняя боли себе.
А я, к сожалению, выжат до капли. Самое лучшее, что мне удалось придумать: как использовать тот прототип машины Ватари, чтобы безупречно совершить задуманное.