— Повелитель Сорю, я расскажу вам, что пожелаете, но только отпустите Каэдэ-сан. Вам нужен я, поэтому пусть она вернётся домой.
— Нет, — покачал головой тот, кого Сузаку и Тода называли именем духа-защитника Востока. — Вы оба останетесь тут до тех пор, пока я не разберусь в случившемся. Мураки, твои преступления, безусловно, должны беспокоить отдел Сёкан и земную полицию в большей степени, чем меня, однако в данном случае ты нарушил границу моего мира, а поскольку Генсокай сейчас управляется мной, то мне и следует выяснять подробности. Идёмте в тронный зал. Не пытайтесь воспользоваться магией для бегства, в противном случае я отдам приказ о вашем уничтожении.
Меня немало удивило то, что в процессе этой беседы мой амулет не проявил ни малейших признаков активности. Или он считает, что опасности нет?
Я пожал плечами и двинулся вслед за Сорю-сама под перекрёстным огнём гневных взглядов Тоды и Сузаку.
В любом случае мне сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы не выдать лишней информации. Чем меньше сведений о моём амулете эти загадочные существа получат, тем лучше.
Мы вошли в просторный зал со стенами, украшенными бирюзой и лазуритом, и с огромными окнами от пола до потолка. Возле одной из стен располагался высокий золотой трон с вкраплёнными в него сапфирами. За длинным столом, стоящим посредине залы, расположились трое: низкорослый старик с седой бородой, синеволосый мальчик со светящимися глазами и симпатичный молодой мужчина в очках и в плаще. Сузаку, Тода и Бьякко подсели к ним. Меня и Микако-сан усадили на стулья перед этим собранием.
— Итак, я слушаю, — голос Сорю-сама отдавался эхом под сводами зала. — Рассказывайте, как вам удалось сломать печать, наложенную на врата?
— На самом деле, — возразил я, — намерения ломать что-либо у нас с Каэдэ-сан не было, но если так вышло, мы просим прощения. Форсмажорные обстоятельства.
Я поведал ему про магический дворец, про леди Лилиан и её призрачных слуг, рассказал о том, как встретил Микако-сан, и мы с ней, воспользовавшись заклятьями из книги, пытались вернуться в реальный мир. Я намеренно умолчал про амулеты и игру в холдем с собственным двойником. Как мне показалось, Сорю-сама и его друзьям об этом лучше было не знать.
По окончании моего рассказа повелитель Генсокай обернулся к Микако-сан и выжидающе посмотрел на неё.
— Господин Мураки сказал правду, — подтвердила девушка.
— Значит, ты работаешь горничной у Лилиан Эшфорд-сан в Дареме?
— Уже в течение пятнадцати лет.
— Что ты знаешь о своей хозяйке и её семье?
— Официально леди Эшфорд является дочерью английского лорда, но с их семьёй дело нечисто. Я думаю, род Эшфордов проклят. Они демоны и превращают в демонов всех, кто соприкасается с ними. Я видела фотографии госпожи. Лилиан-сан выглядит как двадцатилетняя девушка на протяжении почти целого века. Её отец, лорд Уильям, умерший вскоре после окончания Второй Мировой, ни на одном фото не выглядел старше сорока, хотя, судя по моим подсчётам, ему было около семидесяти в год смерти. Лорд Артур Эшфорд появился в жизни госпожи с начала восьмидесятых, кажется… Но с тех пор, как он переехал в Дарем и стал жить в доме госпожи, он тоже перестал стареть. Никого из окружающих людей это не удивляло, словно никто ничего странного за семьёй Эшфордов не замечал. И я, в конце концов, решила, что дело в кинжале.
— Кинжале? — заинтересованно спросил повелитель Генсокай.
— Госпожа Эшфорд носит на шее старинный кинжал, в рукоять которого инкрустирован крупный лунный камень. Мне кажется, это один из двух самых сильных на Земле амулетов — Демоническое Око. Но вы про эти талисманы наверняка знаете, господин Сорю. И про легенду.
— Нет. И был бы очень рад услышать это от вас, Микако-сан. А также об источнике данных сведений.
Глаза Сорю опасно прищурились, и я вмиг распознал, что означает это выражение. «Я всё знаю про амулет, — говорил взгляд Синего Дракона, — но с какой стати подобной информацией владеете вы?»
Микако начала говорить:
— В одной из книг, хранившейся в библиотеке хозяйки, я прочла историю об абсолютных амулетах, способных созидать и разрушать миры. Много миллионов лет тому назад они рождались парами. Существовали амулеты Власти и Хаоса, Сознания и Материи, Сияния и Тьмы. Появлялись они в сердцах ныне вымершей расы богов, приносивших в сотворённые ими звёздные системы равновесие, гармонию и любовь. Однако, в конце концов, амулеты, рождённые из их сердец, неизменно доставались деспотам и тиранам. В итоге все абсолютные талисманы были признаны разрушительными. Боги, которых в Японии называют старшими, решили уничтожить рождающих талисманы богов, чтобы никто не обладал безраздельной властью над миром. Однако один из представителей вымершей расы однажды переродился на Земле. Это был Хо-масуби. Идзанаги распознал в своём сыне инкарнацию одного из самых древних во Вселенной богов и пожертвовал младенцем раньше, чем тот успел сделать свой первый вздох. Идзанаги сделал это, чтобы мир Земли не познал хаоса. Амулет, рождённый из сердца Бога Огня, был так силён, что мог разрушить всю солнечную систему, если бы его не расколол меч Идзанаги. Но один из осколков сердца Хо-масуби, затвердев, превратился в крупный алмаз, названный Ключом Миров и превращённый впоследствии хитростью герцога Астарота в Демоническое Око. С разрешения старших богов герцог добавил свою кровь в амулет, однако позаботился о том, чтобы крови оказалось так много, что изначально нейтральный в отношении добра и зла Ключ Миров склонился на сторону тьмы. Старшим богам удалось обнаружить уловку Герцога и запереть Око во мраке небытия в надежде, что амулет никогда не будет оттуда извлечён. Однако на случай, если кто-нибудь однажды решит воспользоваться талисманом, нужно было в противовес ему создать амулет, потенциально способный нейтрализовать силу Ока. Увы, такой амулет неоткуда было взять. Хо-масуби погиб, а он являлся последним представителем своей расы. Тогда старшие боги, поняв, что баланс добра и зла снова нарушен, изменили законы существования одного из промежуточных миров, создав условие для возникновения парного амулета. Второй талисман возникал в случае, если Бог Смерти, спасал жизнь человеку, уничтожая жизнь другого. Этот кристалл старшие боги назвали амулетом синигами, и он тоже потенциально был способен перейти на сторону света или тьмы. Всё зависело от соотношения света и тьмы в душах владельца и хранителя.
— Что ещё за «хранитель»? — с любопытством спросил у Микако синеволосый мальчик со своего места.
— У каждого талисмана обязательно должен быть дух-хранитель, — пояснила девушка. — Только благодаря связи душ хозяина и его хранителя амулет полностью пробуждается. Существуют также особые дни, связанные с солнечными и лунными фазами, когда можно уничтожить оба амулета или с их помощью изменить историю и будущее Земли. Всё зависит от того, кто в этот миг станет владельцем каждого из талисманов, и какое желание эти люди загадают в ответственный момент. Но дальше мне прочесть не удалось. Пришла госпожа, и я вынуждена была прервать чтение, а потом книга пропала из библиотеки. Больше я её никогда не видела. Однако по описанию камня и по его свойствам я догадалась, что моя госпожа владеет Демоническим Оком. Она постоянно боялась, что некий амулет однажды пробудится и помешает ей осуществить её замыслы.
Я с огромным вниманием дослушал рассказ Каэдэ-сан, как и остальные собравшиеся. Наконец-то, картина, никак не желавшая складываться прежде, стала собираться воедино.
Выходит, амулет синигами — не часть Ключа Миров, а самостоятельный талисман. И он способен помешать планам леди Эшфорд. Тогда становится понятным, почему Лилиан с таким рвением пыталась завладеть им, а когда ничего не вышло, заперла меня в замке.
Интересно, догадалась ли Каэдэ-сан, что мой рубин и есть тот самый амулет, пробуждения которого боится её госпожа?
Наверняка поняла. Микако ведь не глупа. И сейчас она, скорее всего, рассказывает эту легенду в надежде, что я сумею в ответственный момент остановить её хозяйку и спасти мир?
Наивная бедняжка. Если на одной чаше весов будет лежать судьба Земля, а на другой свобода Асато-сан, я выберу отнюдь не то, чего она ждёт…
Остальную часть истории о том, как мы попали в Генсокай, Микако рассказала таким образом, чтобы наши с ней версии не расходились.
Выслушав девушку, Сорю-сама долго смотрел в пустое пространство перед собой, затем сказал: