— Куросаки-сан всё ещё в нестабильном состоянии, — пояснила она причину отказа. — После операции ему противопоказаны любые волнения.
— Но когда я звонил по телефону, вы говорили, что посещения не запрещены! Да мне и нужна всего пара минут!
— Ничем не могу помочь. Дождитесь доктора и переговорите с ним.
— Где найти его?
— Оймикадо-сенсей сейчас на операции. Освободится через три часа, — пояснила медсестра. — Кстати, — она критично осмотрела пакет, который я держал в руках, — у нас в клинике каждому прооперированному назначается индивидуальная диета. Ваши продукты могут вызвать аллергию.
— Там ничего опасного! — уверил я. — Только йогурт и гранатовый сок. Это разрешается, я проконсультировался со специалистом.
Упомянутым «специалистом» был, разумеется, Ватари, весьма недовольный тем, что я оторвал его от процесса празднования в Сёкан своими сообщениями.
— Я повторяю, то, что вы принесли, может быть противопоказано пациенту. Мы не имеем права рисковать.
— Хорошо, — я протянул медсестре пакет с продуктами, после чего пересёк холл и уселся в одно из кресел для посетителей.
Рассеянно просматривая медицинские журналы, я краем глаза наблюдал за всеми, кто входил и выходил из здания клиники. Через некоторое время моё внимание привлек мужчина лет сорока в сером плаще, подошедший к регистратуре. Светловолосый, высокий и подтянутый он напомнил мне давно забытого знакомого или персонажа из старого фильма, но, всматриваясь в черты его лица, я всё никак не мог понять, на кого же он похож.
До моего слуха доносились неразборчивые фразы: «Побеспокою вас…» и «Крайне необходимо…» Затем вошедший дважды повторил фамилию Куросаки. Я насторожился. Возможно, это совпадение, но вероятнее всего незнакомец спрашивает именно о Хисоке-кун.
Медсестра ненадолго задумалась, а потом позволила мужчине пройти, но тут же набрала по внутреннему телефону чей-то номер и стала взволнованно беседовать с ответившим ей человеком.
Я огляделся по сторонам. Кроме меня в холле никого не было. Я поднялся с места и ушёл в дальний угол приёмного отделения клиники. Тень от декоративных камелий, росших там, полностью поглотила меня. Когда я следил за Мураки, этот несложный фокус удавался всегда. Зайти в ближайшую тень и раствориться в ней, а потом выйти на освещённую часть комнаты уже невидимым. Так я и сделал сейчас, а затем направился к лифту.
На пластиковой панели мигал счётчик этажей. Я остановился напротив дверей и стал ждать.
Наблюдать за Мураки было гораздо труднее. Он вечно подозревал что-то, поэтому приходилось тщательно скрывать своё присутствие. Теперь же всё относительно просто. Этот человек вряд ли почувствует, что за ним следят.
Счётчик остановился на цифре «девять». И я телепортировался на девятый этаж.
Перед палатой Куросаки-кун дежурил полицейский.
Мне сразу стало не по себе. Полицейские обычно охраняют жертв покушений, свидетелей преступления или самих преступников. К какой из трёх категорий относится Хисока? Уверен, что не к последней. Он не мог совершить ничего противозаконного. Но тогда значит… Его жизни кто-то угрожает? Неужели в этом времени Хисока снова в опасности?
Пока я лихорадочно размышлял над этим вопросом, светловолосый мужчина приблизился к полицейскому и показал свои водительские права. Служитель закона кивнул и позволил ему пройти.
Я заколебался на секунду, а потом шагнул следом.
До сих пор думаю иногда, как одна случайность может изменить судьбу людей? Сколько раз временная линия становится иной не из-за использования машины времени, а из-за чьего-то произвольного выбора? Дважды? Трижды? Бесконечное число раз?
Наверное, всё в моей жизни могло бы сложиться иначе, не войди я тогда в палату Хисоки. Но я проник туда и остановился, опершись спиной о дверь. С этой позиции я не мог видеть лица посетителя, зато отлично заметил, как растерялся Хисока, когда обнаружил, что в его палате появился нежданный гость.
И этот гость, безусловно, имел право прийти сюда, минуя врача и охрану.
— Отец?! — юноша попытался приподняться на кровати, но мужчина остановил его властным жестом.
— Можешь не тратить время на церемонии, — у меня всё внутри похолодело и оборвалось, когда я услышал, каким тоном были произнесены эти слова. — Я пришёл изложить свои условия. Если у тебя хватит благоразумия выполнить их, то мы сохраним видимость нормальных отношений. На большее надеяться глупо.
— Отец …
— Не перебивай. Я приехал не для того, чтобы выслушивать твои жалкие объяснения. Ещё меньше я заинтересован в беседе с твоей кузиной. Уж если она решила родить ребенка вне брака и сбежала ради этого из дома, пусть сама отвечает за свои поступки. Но я могу предложить вам последний приемлемый вариант.
— Пожалуйста, выслушай! — не выдержал Хисока. — Мы не трогали твои деньги! Всё, чего мы хотели — уехать и начать новую жизнь!
— В течение недели, пока я буду находиться в Токио, вот на этот счёт, — проигнорировав слова сына, отец Хисоки порылся в кармане, извлёк оттуда лист бумаги и швырнул его на тумбочку рядом с больничной койкой, — должны поступить сто миллионов йен. Ровно столько, сколько исчезло из сейфа. Второе. Как только закончится твоё лечение, ты вернёшься домой. Третье. Ребёнок должен через семь дней находиться на чьём-то попечении. Не имеет значения, кому вы его отдадите, но чтоб духа его в нашей семье не было!
— Ребёнка зовут Моэка! Она чудесная! Отец, неужели ты не хочешь взглянуть на неё?!