Однажды он возобновил попытку подкупить верного слугу; Реми, как всегда, ответил отказом.
— Но ведь должен же я когда-нибудь увидеть лицо твоей госпожи, — твердил Орильи.
— Несомненно, — ответил Реми, — но это будет в тот день, когда пожелает она, а не тогда, когда пожелаете вы.
— А что, если я прибегну к силе? — дерзко спросил Орильи.
Помимо воли Реми, глаза его стали метать молнии.
— Попробуйте! — сказал он.
Орильи уловил этот огненный взгляд и понял, какая» неукротимая энергия живет в том, кого он принимал за старика.
Он рассмеялся и сказал:
— Да что я, рехнулся? Какое мне, в конце концов, дело, кто она такая? Ведь это та же особа, которую видел герцог Анжуйский?
— Разумеется!
— И которую он приказал мне доставить к нему в Шато-Тьерри?
— Да.
— Ну вот, это все, что мне нужно. Не я в нее влюблен, а монсеньер; но если вы попытаетесь бежать от меня…
— Мы настолько далеки от такой мысли, что, не будь вас с нами, мы все равно продолжали бы свой путь в Шато-Тьерри; если герцог хочет видеть нас, то и мы хотим его видеть.
— В таком случае, — заключил Орильи, — все обстоит прекрасно. Поезжайте дальше, я вас догоню.
— Что он тебе говорил? — спросила молодая женщина, когда Реми поравнялся с ней.
— Выражал всегдашнее свое желание.
— Увидеть мое лицо?
— Да.
Диана улыбнулась под маской.
— Берегитесь, — предостерег ее Реми, — он вне себя от злости.
— Он меня не увидит. Я этого не хочу — стало быть, он ничего не добьется.
— Но когда вы будете в Шато-Тьерри, разве он не увидит вас с открытым лицом?
— Это неважно: когда они увидят мое лицо, для них будет уже поздно. К тому же хозяин меня не узнал.
— Да, но слуга узнает!
— Ты сам видишь, что до сих пор ни мой голос, ни моя походка ровно ничего ему не напомнили.
Внезапное появление Орильи прервало их разговор; он, видимо, проехал другим путем и нагнал путников, надеясь уловить хоть несколько слов из их разговора.
Молчание, наступившее, как только Реми и Диана его заметили, было явным доказательством того, что Орильи им мешает.
С этой минуты музыкант установил точный план действий и притворился, будто совершенно отказался от своего желания.
Реми не без тревоги заметил эту перемену.