— Кто вам это сказал? — спросил он.
— Никто, но это совершенно ясно. Прощаясь со мной, граф поручил мне охранять особу, которую я сопровождаю, и уехал, не сказав мне про вас ни единого слова.
— Он встретился со мной уже после того, как простился с вами.
— Ложь, сударь, сплошная ложь!
— Орильи выпрямился во весь рост — рядом с ним Реми казался дряхлым стариком.
— Вы говорите со мной престранным тоном, любезный, — заявил он, нахмурив брови. — Берегитесь! Вы стары — я молод; вы слабы — у меня много сил.
Реми улыбнулся, но ни слова не ответил.
— Будь у меня дурные намерения в отношении вас или вашей госпожи, — продолжал Орильи, — мне стоило бы только поднять руку…
— Вот оно что! — воскликнул Реми. — Значит, я ошибаюсь, и у вас касательно моей госпожи самые лучшие намерения!
— Несомненно!
— Если так, объясните мне, чего вы хотите?
— Друг мой, — ответил Орильи, — я хочу осчастливить вас, если вы согласитесь оказать мне услугу.
— Но чтобы оказать вам услугу, — сказал Реми, — я должен знать ваши намерения.
— Мои намерения — вот они: вы правильно угадали, любезный, не граф дю Бушаж мой господин, а другое лицо…
— Кто же это?
— Лицо гораздо более могущественное.
— Смотрите! Вы опять лжете.
— Почему вы так думаете?
— Я мало знаю домов, которые знатностью превосходили бы дом Жуаезов.
— А королевский дом? И вот как платит этот дом, — прибавил Орильи, пытаясь вложить в руку Реми один из свертков с червонцами, оставленных герцогом Анжуйским.
Реми вздрогнул от прикосновения Орильи и отступил на шаг.
— Вы состоите при короле? — спросил он с наигранным простодушием.
— Нет, при его брате, герцоге Анжуйском.
— А! Прекрасно; я готов преданно служить герцогу.
— Тем лучше.
— Что угодно монсеньеру?
— Монсеньер, любезнейший, — сказал Орильи, подходя к Реми и снова пытаясь всучить ему сверток, — влюблен в вашу госпожу.
— Стало быть, он ее знает?
— Он ее видел.
— Он ее видел! — воскликнул Реми, судорожно сжимая рукоятку ножа. — Когда же?