— Да, но он-то вас узнает.
— Почему ты думаешь, что память у музыканта лучше, чем у его господина?
— Потому что он заинтересован в том, чтобы помнить, а герцог — в том, чтобы забыть.
— Вспомни, Реми, что у меня есть маска, а у тебя есть нож.
— Верно, сударыня, — ответил Реми, — и я начинаю думать, что господь поможет нам покарать злодеев.
Подойдя к лестнице, он крикнул:
— Сударь! Сударь!
— Ну как? — спросил снизу Орильи.
— Моя госпожа благодарит графа дю Бушажа и с большой признательностью принимает ваше любезное предложение.
— Прекрасно, прекрасно, — ответил Орильи: — Предупредите ее, что лошади готовы.
— Идемте, сударыня, — сказал Реми, подавая Диане руку.
Орильи ждал у лестницы с фонарем в руках: ему не терпелось поскорее увидеть лицо незнакомки.
— Черт возьми! — пробурчал он. — Она в маске! Ну, да по пути в Шато-Тьерри шнурки истреплются… или будут разрезаны.
XIII
Двинулись в путь.
Орильи вел себя со слугой, как с равным, а к его госпоже проявлял чрезвычайную почтительность.
Но Реми было ясно, что под этой почтительностью кроются какие-то тайные замыслы.
В самом деле: держать женщине стремя, когда она садится на коня, заботливо следить за каждым ее движением, не упускать случая поднять ее перчатку или застегнуть ей плащ может либо влюбленный, либо слуга, либо человек, снедаемый любопытством.
Но у музыканта был сильный противник: Реми настаивал на том, чтобы служить своей госпоже, как раньше, и ревниво отстранял Орильи.
Музыканту оставалось одно: во время долгих, утомительных переездов надеяться на счастливый случай.
Но и тут он обманулся в своих ожиданиях — ни дождь, ни солнце ему не помогли: молодая женщина не снимала маску в его присутствии.
Все расспросы, все попытки подкупить Реми были тщетны: всякий раз слуга заявлял, что такова воля госпожи его.
— Скажите, эти предосторожности относятся только ко мне? — допытывался Орильи.
— Нет, ко всем.
— Но ведь герцог Анжуйский видел ее! Тогда она не прятала лица?
— То была случайность, чистейшая случайность, — неизменно отвечал Реми. — Именно потому, что герцог Анжуйский увидел мою госпожу вопреки ее воле, она теперь принимает все меры к тому, чтобы ее никто не видал.
Меж тем дни шли за днями, путники приближались к цели, но, благодаря предусмотрительности Реми и его госпожи, любопытство Орильи оставалось неудовлетворенным.
Впереди уже лежала Пикардия.
Орильи, за последние три-четыре дня испробовавший все средства — добродушие, притворную обидчивость, предупредительность и чуть ли не насилие, — терял терпение, и его дурные наклонности брали верх над притворством.
Казалось, он чувствовал, что под маской молодой женщины скрыта роковая тайна.