— Я ни разу этого не видел.
— Так увидите, если пробудете в Париже хотя бы три Дня.
— У вас опять новый замысел!
— Вы хотите сказать — план?
— Ну так сообщите, в чем он состоит.
— О, это чисто женская хитрость, и вы над ней только посмеетесь.
— Боже меня упаси уязвить ваше авторское самолюбие. Рассказывайте.
— Так вот, коротко говоря…
В это мгновение служитель поднял портьеру:
— Угодно ли вашей светлости принять господина де Мейнвиля?
— Моего сообщника? — сказала герцогиня. — Впустите.
Господин де Мейнвиль вошел и поцеловал руку герцогу Майенскому.
— Одно только слово, монсеньер. Я прибыл из Лувра.
— Ну? — вскричали в один голос Майен и герцогиня.
— Подозревают, что монсеньер в Париже.
— Кто? Каким образом?
— Я разговаривал с начальником поста в Сен-Жермен л'Оксеруа. Мимо нас прошли два гасконца.
— Вы их знаете?
— Нет. На них было новое — с иголочки — обмундирование. «Черт побери, — сказал один, — мундир ваш великолепен. Но ваша вчерашняя кираса послужила бы вам лучше». — «Полноте, как ни остра шпага господина де Майена, — ответил другой, — бьюсь об заклад, что не проколет ни этого мундира, ни той кирасы». Тут гасконец принялся бахвалиться, и я понял из его слов, что вашего прибытия ждут.
— У кого служат эти гасконцы?
— Не имею понятия.
— Они с тем и ушли?
— Нет. Говорили они очень громко. Имя вашей светлости услышали прохожие. Кое-кто остановился, начались расспросы — правда ли, что вы приехали. Гасконцы собирались ответить, но тут к ним подошел какой-то человек. Или я сильно ошибаюсь, монсеньер, или это был Луаньяк.
— Что же дальше?
— Он шепотом сказал несколько слов, и гасконцы покорно последовали за ним.
— Так что…
— Я ничего больше не узнал. Но, полагаю, надо остерегаться.
— Вы за ними не проследили?
— Издали: я опасался, как бы во мне не узнали дворянина из свиты вашей милости. Они направились к Лувру и скрылись за мебельным складом. Но прохожие на разные лады повторяли: «Майен, Майей…»
— Есть простой способ предупредить опасность, — сказал герцог.