— Тем более, — продолжал Шико, — что вы работали на глазах у именитейших особ.
— Именитейших особ? Не понимаю.
— Вы не знаете, кто дама и господин, которые стояли там на балконе и только что уехали в Париж?
— Клянусь вам…
— Как же приятно сообщить вам столь замечательную новость! Представьте себе, господин Пулен, что вами, как дорожным смотрителем, любовались госпожа герцогиня де Монпансье и господин граф де Мейнвиль… Пожалуйста, не шевелитесь.
— Сударь, — сказал Никола Пулен, пытаясь протестовать, — ваши слова, ваше обращение…
— Сидите спокойно, дорогой господин Пулен, — продолжал Шико, — иначе придется прибегнуть к крайним мерам.
Пулен вздохнул.
— Ну вот, хорошо, — продолжал Шико. — Итак, поскольку вы работали на глазах у этих особ, вам было бы невыгодно, милостивый государь, чтобы на вас обратила внимание другая весьма именитая особа, а именно — король.
— Король?
— Да, господин Пулен, его величество.
— Господин Брике, сжальтесь.
— Повторяю, дорогой господин Пулен, если вы пошевелитесь, вас ждет смерть. Сидите спокойно, чтобы не случилось беды.
— Но, во имя неба, чего вы от меня хотите?
— Хочу вашего блага. Ведь я же сказал — я вам друг.
— Сударь, — вскричал Никола Пулен в полном отчаянии, — не знаю, право, что я сделал худого его величеству, вам или кому бы то ни было!
— Дорогой господин Пулен, объяснения вы дадите в другом месте — это не мое дело. У меня, видите ли, свои соображения: по-моему, король вряд ли одобрит того судейского чиновника, который повинуется указаниям господина де Мейнвиля. Как знать, может быть, королю не понравится также, что его судейский чиновник в своем ежедневном донесении не отметил, что госпожа де Монпансье и господин Мейнвиль прибыли вчера утром в славный город Париж? Знаете, господин Пулен, одного этого достаточно, чтобы поссорить вас с его величеством.
— Господин Брике, я попросту забыл сообщить об их прибытии, это не преступление, и, конечно, его величество поймет…
— Дорогой господин Пулен, мне кажется, что вы сами себя обманываете. Я гораздо яснее вижу исход этого дела.
— Что же вы видите?
— Самую, настоящую виселицу.
— Господин Брике!
— Дайте же досказать, черт побери!.. На виселице — новая прочная веревка, четыре солдата по бокам; кругом — немалое число парижан, а на конце веревки — один хорошо знакомый мне судейский чиновник.
Никола Пулен дрожал теперь так сильно, что дрожь его передавалась молодым буковым деревцам.
— Сударь! — сказал он, с мольбой сложив руки.
— Но я вам друг, дорогой господин Пулен, — продолжал Шико, — и готов дать вам совет.
— Совет?
— Да, и, слава богу, такой, которому нетрудно последовать. Вы незамедлительно — понимаете? — незамедлительно отправитесь…
— Отправлюсь?.. — перебил его испуганный Никола. — Но куда?
— Минуточку, дайте подумать, — сказал Шико. — Отправитесь к господину д'Эпернону…