— Ты сам это сказал, мой повелитель, — сказал Шико, усаживаясь поудобнее. — Ну, как же ты расцениваешь мой совет?
— Он, пожалуй, хорош… только…
— Что еще?
— Пока там, на Севере, эти господа будут заняты друг другом…
— Тебя беспокоит Юг? Ты прав, Генрих, — грозы обычно надвигаются с юга.
— Не обрушится ли на меня за это время мой третий родич? Знаешь, что делает Беарнец?
— Нет, разрази меня гром!
— Он требует…
— Чего?
— Городов, составляющих приданое его супруги.
— Ну и наглец! Мало ему чести породниться с французским королевским домом, он еще позволяет себе требовать то, что ему принадлежит!
— Господин Шико!
— Считай, что я ничего не говорил: в твои семейные дела я не вмешиваюсь.
— Возвратимся же к наиболее срочным делам.
— К Фландрии?
— Я действительно пошлю кого-нибудь во Фландрию, к брату… Но кого? Кому, бог мой, могу я доверить такое важное дело?
— Да, вопрос сложный!
— Отправляйся ты, Шико.
— Как же я отправлюсь во Фландрию, когда я мертв?
— Да ведь ты больше не Шико, ты Робер Брике.
— Ну куда это годится: буржуа, лигист, сторонник господина де Гиза вдруг станет твоим посланцем к герцогу Анжуйскому!
— Ты отказываешь мне в повиновении?
— А разве я обязан тебе повиноваться?
— Не обязан, несчастный?
— Откуда у меня могут быть такие обязательства? То немногое, что я имею, получено по наследству. Я человек бедный и незаметный. Сделай меня герцогом и пэром, преврати в маркизат мою землицу Шикотери, пожалуй мне пятьсот тысяч экю — и тогда поговорим.
Генрих уже намеревался ответить, когда услышал шорох тяжелой бархатной портьеры.
— Господин герцог де Жуаез, — возвестил слуга.
— Вот он, черт побери, твой посланец! — вскричал Шико..
— И правда, — прошептал Генрих, — ни один из моих министров не давал таких хороших советов, как этот дьявол Шико!
— А, наконец-то признаешь это? — сказал Шико.