— Да здравствует король! — закричал д'Эпернон. — Смелей, мои львы! Смелей!
— Извольте молчать, сударь, — сказал Антрагэ. — Не оскорбляйте человека, который будет драться до последнего дыхания.
— И того, который еще не умер, — вскричал Ливаро.
И в ту минуту, когда никто уже о нем не думал, страшный, весь в крови и грязи, он поднялся на колени и вонзил свой кинжал между лопатками Можирона, который рухнул бездыханным, прошептав:
— Иисусе Христе! Я убит.
Ливаро снова свалился без сознания: предпринятое усилие и гнев исчерпали последние его силы.
— Господин де Келюс, — сказал Антрагэ, опуская шпагу, — вы храбрый человек, сдавайтесь, я предлагаю вам жизнь.
— А зачем мне сдаваться? — возразил Келюс. — Разве я лежу на земле?
— Нет. Но на вас места живого нет, а я невредим.
— Да здравствует король! — крикнул Келюс. — У меня еще есть моя шпага, сударь.
И он бросился на Антрагэ, тот отбил удар, несмотря на всю его молниеносность.
— Нет, сударь, ее у вас больше нет, — сказал Антрагэ, схватившись рукой за клинок возле эфеса.
Он вывернул Келюсу руку, тот выпустил шпагу. Антрагэ всего лишь слегка обрезал себе палец на левой руке.
— О! — возопил Келюс. — Шпагу! Шпагу!
Как тигр, прыгнул он на Антрагэ и сжал его в железном объятии.
Антрагэ, не пытаясь разомкнуть это кольцо, перехватил шпагу в левую руку, а кинжал — в правую, и принялся, без остановки и куда попало, наносить удары Келюсу. При каждом ударе Антрагэ заливало кровью противника, но ничто не могло вынудить Келюса разжать руки; на каждую рану он отвечал восклицанием:
— Да здравствует король!
Он ухитрился даже задержать наносившую удары руку, обвиться вокруг своего невредимого врага, словно змея, и стиснуть его и руками и ногами.
Антрагэ почувствовал, что ему не хватает дыхания.
Он зашатался и упал.
Но, казалось, все в этот день оборачивалось ему на пользу: упав, он, можно сказать, удушил своей тяжестью несчастного Келюса.
— Да здравствует ко… — прошептал Келюс в агонии.
Антрагэ высвободился наконец из его объятий, приподнялся на одной руке и нанес Келюсу последний удар — прямо в грудь.
— Получай, — сказал Антрагэ, — теперь ты доволен?
— Да здрав… — выговорил Келюс уже с полузакрывшимися глазами.
Все было кончено. Безмолвие и ужас смерти воцарились на поле боя.
Антрагэ поднялся на ноги, весь покрытый кровью, но кровью своего противника. У него же самого, как мы уже сказали, был лишь небольшой порез на руке.
Испуганный д'Эпернон осенил себя крестным знамением и бросился прочь оттуда, словно преследуемый страшным призраком.
Антрагэ обвел взглядом своих друзей и врагов, мертвых и умирающих. Так, должно быть, глядел Гораций на поле битвы, решившей судьбы Рима.
Шико подбежал к Келюсу, у которого кровь текла из девятнадцати ран, и приподнял его.