Движение вернуло Келюса к жизни.
Он открыл глаза.
— Антрагэ, честью клянусь, — сказал он, — я не виновен в смерти Бюсси.
— О! Я верю вам, сударь, — произнес тронутый Антрагэ, — я вам верю.
— Бегите, — прошептал Келюс, — бегите. Король вам не простит.
— Я не оставлю вас так, сударь, — сказал Антрагэ, — даже под угрозой эшафота.
— Бегите, молодой человек, — сказал Шико, — не искушайте бога. Вас спасло чудо, не требуйте двух чудес за один день.
Антрагэ подошел к Рибейраку, тот еще дышал.
— Ну что? — спросил Рибейрак.
— Мы победили, — ответил Антрагэ тихо, чтобы не оскорбить Келюса.
— Благодарю, — сказал Рибейрак. — Уходи.
И он снова потерял сознание.
Антрагэ подобрал свою шпагу, которую выронил во время борьбы, а затем — шпаги Келюса, Шомберга и Можирона.
— Прикончите меня, сударь, — сказал Келюс, — или оставьте мне мою шпагу.
— Вот она, граф, — сказал Антрагэ, с поклоном, исполненным уважения, протянув Келюсу шпагу.
На глазах раненого блеснула слеза.
— Мы могли бы стать друзьями, — прошептал он.
Антрагэ протянул ему руку.
— Добро! — сказал Шико. — Это воистину по-рыцарски. Но беги, Антрагэ, ты стоишь того, чтобы жить.
— А мои товарищи? — спросил молодой человек.
— Я о них позабочусь так же, как о друзьях короля.
Антрагэ накинул плащ, который подал ему стремянный, закутался, чтобы не было видно покрывавшей его крови, и, оставив мертвых и раненых в окружении пажей и лакеев, скрылся через ворота Сент-Антуан.
LVIII
Король, бледный от беспокойства и вздрагивающий при малейшем шуме, мерил шагами оружейную палату, прикидывая, как человек, искушенный в таких делах, время, которое должно было понадобиться его друзьям, чтобы встретиться с противниками и сразиться с ними, а также все проистекающие из их характеров, силы и ловкости возможности — хорошие и дурные.
— Сейчас, — сказал он сначала, — они идут по улице Сент-Антуан. А теперь входят в загон. Обнажают шпаги. Теперь они уже дерутся.
И при этих словах несчастный король, весь дрожа, стал молиться.
Но благочестивые молитвы, которые шептали его губы, не затрагивали души, поглощенной иными чувствами.
Через несколько минут король поднялся с колен.
— Хотя бы Келюс вспомнил, — сказал он, — о том контрударе, который я показал ему: парировать шпагой и ударить кинжалом. Шомберг, тот — человек хладнокровный, он должен убить этого Рибейрака. Можирон, если не случится какого-нибудь несчастья, легко одолеет Ливаро. Но д'Эпернон! О! Он погиб. Хорошо еще, что именно его я люблю меньше, чем всех остальных. Но дело не только в его смерти, вот что худо: как бы, когда он умрет, Бюсси, этот страшный Бюсси, не бросился на других. Он всюду поспеет! Ах! Бедный мой Келюс! Бедный Шомберг! Бедный Можирон!
— Государь, — донесся из-за двери голос Крийона.