Все произошло так, как предвидел господин де Морвилье.
После первого сна, продолжавшегося около четырех часов, Генрих проснулся. Вспомнив о просьбе канцлера, он уселся на постели и принялся размышлять, вскоре ему надоело размышлять в одиночестве, и, соскользнув со своих пуховиков, он натянул шелковые панталоны в обтяжку, сунул ноги в туфли и во всем своем ночном облачении, придававшем ему сходство с привидением, направился при свете светильника, который с тех пор, как Сен-Люк увез с собой в Анжу дуновение всевышнего, больше не угасал, направился, повторяем мы, в комнату Шико, ту самую, где так счастливо провела свою первую брачную ночь Жанна де Бриссак.
Гасконец спал непробудным сном и храпел, как кузнечные мехи.
Король трижды потряс его за плечо, но Шико не проснулся.
Однако, когда на третий раз король не только потряс спящего, но и громко окликнул его, тот открыл один глаз.
— Шико! — повторил король.
— Чего еще? — спросил Шико.
— Ах, друг мой, — сказал Генрих, — как можешь ты спать, когда твой король бодрствует?
— О боже! — воскликнул Шико, притворяясь, что не узнает короля. — Неужели у его величества несварение желудка?
— Шико, друг мой! — сказал Генрих. — Это я.
— Кто — ты?
— Это я, Генрих!
— Решительно, сын мой, это бекасы давят тебе на желудок. Я, однако, тебя предупреждал. Ты их слишком много съел вчера вечером, как и ракового супа.
— Нет, — сказал Генрих, — я их едва отведал.
— Тогда, — сказал Шико, — тебя, должно быть, отравили. Пресвятое чрево! Генрих, да ты весь белый!
— Это моя полотняная маска, дружок, — сказал король.
— Значит, ты не болен?
— Нет.
— Тогда почему ты меня разбудил?
— Потому что у меня неотвязная тоска.
— У тебя тоска?
— И сильная.
— Тем лучше.
— Почему тем лучше?
— Да потому, что тоска нагоняет мысли, а поразмыслив хорошенько, ты поймешь, что порядочного человека будят в два часа ночи, только если хотят преподнести ему подарок. Посмотрим, что ты мне принес.
— Ничего, Шико. Я пришел поболтать с тобой.
— Но мне этого мало.
— Шико, господин де Морвилье вчера вечером явился ко двору.
— Ты водишься с дурной компанией, Генрих. Зачем он приходил?
— Он приходил испросить у меня аудиенции.