— Что вы хотите этим сказать?
— О монсеньор, я хочу сказать, что отныне откровенность должна быть главной основой моей беседы с принцем, наделенным столь выдающимся умом и таким благородным сердцем.
— Отныне?.. Почему только отныне?
— Но ведь в начале нашей беседы его высочество не сочло нужным быть со мной откровенным.
— Да неужели? — парировал герцог с принужденным смехом, который выдавал закипающий в нем гнев.
— Послушайте меня, монсеньор, — смиренно сказал Монсоро. — Я знаю, что ваше высочество собирается мне сказать.
— Коли так, говорите.
— Ваше высочество хотело дать мне понять, что Диана де Меридор, может быть, не умерла, и это избавляет от угрызений совести тех, кто считал себя ее убийцами.
— О! Как долго вы тянули, сударь, прежде чем решились довести до меня эту утешительную мысль. А вы еще называете себя верным слугой! Вы видели, как я мрачен, удручен. Я признался вам, что после гибели этой женщины меня мучают кошмары, меня, человека, благодарение богу, не склонного к тонкой чувствительности… и вы оставляли меня томиться и мучиться, хотя одно ваше слово, одно высказанное вами сомнение могло бы облегчить мои страдания. Как должен я назвать подобное поведение, сударь?
В словах герцога прозвучали раскаты готового разразиться гнева.
— Монсеньор, — отвечал Монсоро, — можно подумать, что вы меня в чем-то обвиняете.
— Предатель! — внезапно закричал герцог, делая шаг к главному ловчему. — Я тебя обвиняю и поддерживаю обвинение… Ты меня обманул, ты перехватил у меня женщину, которую я любил.
Монсоро страшно побледнел, но остался стоять в спокойной, почти вызывающей позе.
— Это верно, — сказал он.
— Ах, это верно… Обманщик! Наглец!
— Соблаговолите говорить потише, монсеньор, — сказал Монсоро, все еще сохраняя спокойствие, — ваше высочество позабыли, что вы говорите с дворянином, с добрым слугой…
Герцог разразился конвульсивным смехом.
— …с добрым слугой короля! — закончил Монсоро. Он произнес эту страшную угрозу, не изменив своего бесстрастного тона.
Услышав слово «король», герцог сразу перестал смеяться.
— Что вы хотите этим сказать? — пробормотал он.
— Я хочу сказать, — почтительно, даже угодливо продолжал Монсоро, — что ежели монсеньор пожелает меня беспристрастно рассудить, он поймет, почему я мог завладеть этой женщиной, ведь ваше высочество тоже хотели завладеть ею.
Герцог остолбенел от такой дерзости и не нашелся что ответить.
— Вот мое извинение, — просто сказал главный ловчий, — я горячо любил Диану де Меридор.
— Но и я тоже, — надменно возразил Франсуа.
— Это верно, монсеньор, и вы — мой господин, но Диана де Меридор вас не любила!
— А тебя она любила? Тебя?
— Возможно, — пробормотал Монсоро.
— Ты лжешь! Ты лжешь! Ты принудил ее насильно, как и я мог бы ее принудить. Только я, твой господин, потерпел неудачу, а тебе, моему холопу, удалось. И это потому, что я действовал одной силой, а ты пустил в ход вероломство.
— Монсеньор, я ее любил.
— Какое мне до этого дело! Мне!