— Навестить вас.
— Господин комендант делает мне много чести. Милости просим! — ответил Коконнас.
Де Болье в самом деле вошел в камеру и сразу смахнул сердечную улыбку Коконнаса ледяной учтивостью, присущей комендантам крепостей, тюремщикам и палачам.
— У вас есть деньги, сударь? — обратился он к узнику.
— У меня? Ни одного экю, — ответил Коконнас.
— Драгоценности?
— Одно кольцо.
— Разрешите вас обыскать?
— Черт побери! — покраснев от гнева, воскликнул Коконнас. — Ваше счастье, что и я, и вы в тюрьме!
— Все нужно претерпеть ради службы королю.
— Так, значит, — возразил пьемонтец, — те почтенные люди, которые грабят на Новом мосту, служат королю так же, как и вы? Черт побери! До сих пор я был очень несправедлив, сударь, считая их ворами!
— Всего наилучшего, сударь, — сказал Болье. — Тюремщик! Заприте господина де Коконнаса.
Комендант ушел, забрав у Коконнаса перстень с великолепным изумрудом, который подарила ему герцогиня Неверская на память о своих зеленых глазах.
— К другому, — выйдя из камеры, сказал комендант.
Они миновали одну пустую камеру и снова привели в действие три двери, шесть замков и девять засовов. Когда последняя дверь отворилась, первое, что услышали посетители, был вздох.
Эта камера была мрачнее той, из которой только что вышел де Болье. Четыре длинные узкие бойницы с решеткой прорезывали стену, все уменьшаясь, и слабо освещали это печальное обиталище. В довершение всего железные прутья перекрещивались достаточно искусно, чтобы глаз натыкался на тусклые линии решетки, и мешали узнику хотя бы сквозь бойницы видеть небо.
Стрельчатые нервюры, выходившие из каждого угла камеры, постепенно соединялись в центре потолка и образовывали розетку.
Ла Моль сидел в углу и даже не шевельнулся, как будто ничего не слышал.
— Добрый вечер, господин де Ла Моль! — сказал Болье.
Молодой человек медленно поднял голову, — Добрый вечер, сударь! — отозвался он.
— Сударь! Я пришел обыскать вас, — продолжал комендант.
— Не нужно, — ответил Ла Моль. — Я вам отдам все, что у меня есть.
— А что у вас есть?
— Около трехсот экю, вот эти драгоценности и кольца.
— Давайте, сударь, — сказал комендант.
— Вот они.
Ла Моль вывернул карманы, снял кольца и вырвал из шляпы пряжку.
— Больше ничего нет?
— Ничего, насколько мне известно.
— А это что висит у вас на шее на шелковом шнурке? — спросил комендант.