— Раз он не встречает нас, мы сами пойдем ему на встречу!
Вся процессия направилась к павильону. Когда головной отряд гвардейцев подходил к буковой аллее, откуда-то донесся душераздирающий вопль.
— Что это? — спросил король, оборачиваясь к матери.
— Боже мой, — прошептала Екатерина, стараясь найти разгадку на лицах окружающих, — это вопль отчаяния…
— Мой повелитель! Мой бедный герцог! — кричал второй слуга Франциска — он стоял в окне павильона, являя признаки жесточайшего отчаяния.
Все устремились к павильону; короля увлек общий людской поток.
Он вошел как раз в ту минуту, когда поднимали герцога Анжуйского, которого камердинер нашел лежащим в спальне на ковре.
Герцог не подавал никаких признаков жизни: у него только странно дергались веки да судорожно сводило губы.
Король остановился у порога.
— Какое плохое предзнаменование! — прошептал он.
— Удалитесь, сын мой, — сказала Екатерина, — прошу вас.
— Бедный Франциск! — произнес Генрих, очень довольный, что его попросили уйти и тем самым избавили от зрелища этой агонии.
За королем последовали и все придворные, кроме двух старых слуг герцога.
— Странно, странно! — прошептала Екатерина, став на колени перед сыном.
И пока по всему городу разыскивали лекаря герцога и отправляли курьера за помощью в Париж, королева-мать пыталась установить причину странной болезни, от которой погибал Франциск Анжуйский.
На этот счет у флорентинки имелся богатый опыт. Прежде всего она хладнокровно допросила обоих слуг, которые в отчаянии рвали на себе волосы.
Оба ответили, что накануне герцог вернулся в павильон поздно вечером; он велел, чтобы никто к нему без вызова не приходил, и решительно запретил будить его утром.
— Он, наверно, ждал кого-нибудь к ужину? — спроси ла королева-мать.
— Мы тоже так думали, государыня, — смиренно ответили слуги.
— Однако, убирая со стола, вы же видели, ужинал мой сын в одиночестве или нет?
— Мы еще не убирали, государыня.
— Хорошо, — сказала Екатерина, — можете идти.
И она осталась одна.
Не трогая герцога, распростертого на кровати, куда его положили, она занялась обстоятельным исследованием каждого признака, который мог бы подтвердить ее страшные подозрения.
Она заметила, что кожа на лбу Франциска приняла коричневый оттенок, глаза налились кровью, на губах появилось странное изъязвление, словно от ожога серой.
— Посмотрим, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам.
Первое, что она увидела, был подсвечник, где полностью догорела свеча.
«Свеча горела долго, — подумала королева, — значит, Франциск долго пробыл в этой комнате. А на ковре какой-то букет…»
Екатерина поспешно схватила его и заметила, что все цветы еще свежие, кроме одной розы, почерневшей и высохшей.
— Что это? — пробормотала она. — Чем были облиты лепестки розы?.. Я знаю одну жидкость, от которой сразу вянут цветы.