И действительно, за словами Шико последовал удар или, точнее, несколько ударов. Острый клинок вонзился, словно игла, в грудь Борроме и с глухим звуком вошел в сосновую перегородку.
Капитан раскинул руки и выронил шпагу. Глаза его расширились и налились кровью, на губах показалась розовая пена, и он склонил голову на плечо со вздохом, похожим на хрип. Злосчастный Борроме, словно огромная бабочка, был пригвожден к стене, о которую судорожно бились его ноги.
Шико, невозмутимый, хладнокровный, как и всегда в решительные минуты, выпустил из рук шпагу, которая продолжала горизонтально торчать в стене, отстегнул пояс капитана, пошарил у него в кармане, извлек письмо и прочитал адрес:
Между тем из раны тонкими струйками вытекала кровь, а лицо раненого было искажено муками агонии.
— Я умираю, умираю, — прошептал он, — господи, смилуйся надо мною!..
Эта мольба о божественном милосердии тронула Шико.
— Будем же и мы милосердны, — сказал он. — Раз этот человек должен умереть, пусть он как можно меньше страдает.
Подойдя к перегородке, он вырвал из нее шпагу и, поддерживая Борроме, не дал ему свалиться наземь.
Но эта предосторожность оказалась ненужной: из раны Борроме хлынула струя крови, унося остаток жизни, еще теплившейся в его теле.
Тогда Шико открыл дверь и позвал Бономе.
Ему не пришлось звать дважды. Кабатчик подслушивал у двери; до него донесся и шум отодвигаемого стола, и звон клинков, и, наконец, звук падения грузного тела. И не знал он только одного: кто из противников пал.
К чести метра Бономе, надо сказать, что лицо его осветилось искренней радостью, когда он услышал голос гасконца и увидел, что дверь открывает ему Шико.
Шико, от которого ничто не ускользало, заметил эту радость, и им овладело чувство благодарности к трактирщику.
Бономе, дрожа от страха, зашел в отгороженное помещение.
— О господи Иисусе! — вскричал он, видя плавающего в крови капитана.
— Да, что поделаешь, бедный мой Бономе: дорогому капитану, видимо, очень худо.
— О добрый господин Шико! — вскричал Бономе, едва не лишаясь чувств. — Как дурно с вашей стороны, что для такого дела вы избрали мое заведение!
— Разве ты предпочел бы, чтобы Борроме стоял тут, а Шико лежал на земле?
— Нет, конечно, нет! — вскричал хозяин с глубочайшей искренностью в голосе.
— Ну, так именно это должно было случиться, если бы не произошло чуда.
— Что вы говорите!
— Честное слово! Взгляни-ка на мою спину, любезный друг.
Куртка между лопатками была продырявлена, и в прорехе алело пятно крови.
— Кровь! — вскричал Бономе. — Вы ранены!
— Подожди, подожди.
И Шико снял куртку, затем рубаху.
— Какое счастье, дорогой господин Шико, на вас кольчуга! Так, значит, негодяй хотел вас убить?
— Да, он добросовестно поработал шпагой, наш дорогой капитан. Кровь есть?
— Да, под кольчугой много крови.
Шико снял кольчугу, и обнажился его торс, состоявший, видимо, только из костей и мышц.