«А ты разболтался, — подумал Борроме, — значит, опьянел».
Но Шико заметил, что из пяти бутылок, выстроившихся справа от Борроме, ни одна бутылка не была осушена до конца.
Это подтверждало догадку гасконца, что у капитана на его счет дурные намерения.
Он привстал, чтобы принять из рук Борроме пятую бутылку, и покачнулся.
— Ну вот, — сказал он, — вы заметили толчок от землетрясения?
— Что вы!
— Да, тысяча чертей! Счастье, что гостиница «Рог изобилия» построена прочно, а то она все время вращается.
— Правильно, — сказал Борроме, осушая свой стакан до последней капли. — Я тоже это ощущал, но не понимал причины.
— Потому что вы не читали трактат «De Natura rerum».[336] Если бы вы его прочли, то знали бы, что не бывает следствия без причины.
— Если так, дорогой собрат, откройте мне причину вашего переодевания. Ведь вы нарядились горожанином, когда пришли к дону Модесту.
— Охотно. Но и вы в свою очередь скажите мне, почему были наряжены монахом? Признание за признание.
— Идет! — сказал Борроме.
— Значит, вы хотите знать, почему я был переодет горожанином? — спросил Шико, причем язык его заплетался все сильнее.
— Говорите же.
— Двух слов достаточно.
— Слушаю вас.
— Я шпионил в пользу короля.
— Вы, значит, по ремеслу шпион?
— Нет, я любитель.
— Что же вы разведывали у дона Модеста?
— Я шпионил за самим доном Модестом, за братом Борроме, за юным Жаком и вообще за всем монастырем.
— И что же вы обнаружили, достойный друг?
— Прежде всего, что дон Модест — толстый болван.
— Ну, тут особой проницательности не требуется.
— Простите, простите! Его величество Генрих Третий не дурак, а считает дона Модеста светочем церкви и намерен назначить его епископом.
— Ничего не имею против такого назначения; наоборот, в этот день я здорово повеселюсь. А что еще вы открыли?
— Что некий брат Борроме не монах, а капитан.
— А еще что?
— Что юный Жак упражняется на рапирах, пока для него не настал час проткнуть человека шпагой.
— Ты и это понял? — произнес Борроме, нахмурившись. — Ну, а что еще ты обнаружил?
[336] «О природе вещей» — философский трактат римского поэта Лукреция Кара (95–53 гг. до н. э.).