− И на что ты пожаловалась?
− Поставили тридцать восемь при проходном сорока пяти. Это за композицию!
− Дед твой пятёрки не ставил, уды лепил – на него пожаловались, теперь ты по их стопам?
− Бабушка! Да я написала всего два или четыре предложения.
− Разве в этом дело. Накляузничала втихую и мне ничего не сказала.
− А что тут говорить?
− От литературы твоей один вред. Раньше бы до этого не додумалась.
Бабушка с самого начала была недовольна, что я выбрала поступление на дизайн, она была технарь до мозга костей, она везде и во всём была за точность, пачку сахарного песка, перевешивала на электронных весах, а если находила чёрный хвостик от ягоды крыжовника в кастрюле, то ругала меня на чём свет стоит. Наверное, поэтому раз став нашим клиентом, люди возвращались в ста процентах случаев.
− Ну представляешь себе, − продолжила бабушка, закурив. Она курила совсем редко, обязательно в день рождения и в день смерти дедушки, или когда его вспоминала. – Представляешь себе, что теперь начнётся. Все узнают, что внучка Чапыгина настучала.
− Ну и пусть знают, бабушка. Пусть знают, они-то на нашего дедушку тоже писали.
− Студенты писали, студенты.
− А я абитуриент, какая разница.
− Разница такова, что сейчас приедут гости, незваные гости.
− Не пойму, откуда они твой телефон узнали.
− Они всё знают.
− Бабушка! Я ходила целый год к ним на курсы, они должны были хотя бы за это поставить проходной балл, чтобы я могла участвовать в конкурсе.
− Но ты бы всё равно не прошла.
− Не прошла.
− Зачем тогда писать?
− Обидно.
− Ну вот: тебе обидно. А нам теперь с тобой лишние нервы. А нам теперь с тобой лишние нервы и очернение славной дедушкиной фамилии.
− Бабушка! Да в институте под конец дедушку все ненавидели. Все!
− Антонина! Продолжай ветки остригать. У нас много дел.
− Постой бабушка.
− Да что тут: стой-не стой. Не изменишь ничего. Хотят – пусть приезжают. Но я их ничем угощать не буду.
− Бабушка! Но они наверное не в ближайшее время. Они адрес у тебя не спросили…
− Они его знают, Антонина!
Ослепительный минивэн показался на нашей улице через четыре часа. Мы с бабушкой переглянулись. Ещё не стемнело. Соседи почти все на месте, они обалдеют, подумают, что папа купил новую. Ничего, им не впервой. Они были озадачены, когда мы, самые бедные на нашей улице, вдруг купили соседский участок. В принципе, этому все были рады. Мы почти все живём на этой улице полвека. Все новые, кто покупал дачи в нашем дачном кооперативе, оказывались тупыми и невоспитанными. Одни даже спалили случайно дом и снимали пожар, пока ехали пожарные.
− Вот прикатили, − всплеснула руками бабушка. – Нет чтобы поскромнее, всегда-то они то на «чайках», то на белых шестых «жигулях». – Бабушка явно говорила загадками.
Минивэн подъехал к воротам, мы объяснили, как лучше встать, чтобы не повредить «такую дорогую машину». Двое обыкновенных аккуратно одетых в спортивном стиле мужчин вошли к нам на участок. Бабушка смягчилась, предложила чай. Мужчины согласились, они вели себя радушно, интеллигентно, казались милыми и приятными, только глаза их были цепкими, как у дедушки.