Дедушка умер пять лет назад. Дедушка − единственный, кто меня понимал. И некому стало меня защищать. Сейчас дедушкина готовальня стала моим талисманом, фетишем, её стальные жители − единственными моими друзьями, неужели это будет и дальше так продолжаться. После суматохи с поступлением, а точнее с непоступлением, я как в детстве спрятала под подушкой готовальню, обтянутую чёрным материалом и похожую на расплющенный гроб с закруглёнными углами…
Я проснулась отдохнувшая и со вполне себе настроением. Вспомнила универ номер четыре, то есть дедушкин институт. То есть, сначала я вспомнила, на чём заснула. Заснула я на том, что сдуру не подала заявление на вечерний в универ номер один. Так, так, так, − подумалось мне, а в универе-то четыре мне тоже не предложили вечерний, а он там был. Туда я провалилась. Это было единственное место, где за композицию − композиция моё сильное место − я получила ниже проходного балла. Я дико расстроилась. Я так мечтала учиться в дедушкином институте. Я же часто бывала там маленькая, когда температурила, сопливила и кашляла. Когда сдавала документы, погуляла по зданию – ничего не изменилось на дедушкиной кафедре, да мало чего там изменилось вообще. Конкурс приличный, но как-то я надеялась сама не знаю на что. Наверное, на свою фамилию. Вдруг в память о дедушке натянут, вдруг там кто-то будет дедушкин знакомый. Понимала, что это нереально, дедушка-то был на кафедре черчения и начерталки, а комиссия с другого абсолютно факультета, с дизайна. Но я помнила, что дедушка как раз перед увольнением проклинал дизайнеров и ругался, что его заставляют рисовать им тройки – все платники не тянули по черчению, а неуды им ставить дедушке запретили. Экзамены в этот универ были самыми первыми, я провалилась, и ещё с большим рвением и тщанием старалась на следующих экзаменах в других местах, почти не вспоминая свой провал. Теперь это вспомнилось. Я включила ноутбук и решила, во-первых, написать письмо в универ номер один с вопросом-претензией о вечернем факультете. Конечно же, если не подала заявление, и меня нет в списках, понятно, что я не имею права участвовать в конкурсе на вечернее отделение – сроки подачи заявлений прошли. Но я решила, что письмо меня ни к чему абсолютно не обяжет и написала его. Всё-таки, если бы не ЕГЭ по литературе, я бы так ловко не смогла бы писать письма, раньше писать мне было тяжело. Слово «сочинение» меня пугало, а задание «сочинение по картине» вводило в ступор: что можно написать, глядя на картину? Пять, от силы десять предложений. На картину надо смотреть, описывать её дело экскурсоводов и искусствоведов, но не школьников же. Хорошо, что на ЕГЭ такого задания нет. Но, готовясь к литературе, я научилась вполне сносно выражать свои мысли, без воды и длинных оборотов – чтобы не словить речевую или стилистическую ошибку.
Я вспомнила точно, что именно платники с дизайна жаловались на дедушку, в итоге он просто отказался работать с дизайнерами и стал ходить на работу один раз в неделю, а потом его уволили, потому что по трудовому законодательству он должен был принести справку, что добирает часы где-то в другом месте – какая-то чушь, а ректор предъявил дедушке, что он не выполняет законы РФ. Увольнение дедушку подкосило, помню он ругался с бабушкой. Бабушка умоляла его вернуться, повиниться и обращать внимание на умненьких детей с бюджета, а на платников глаза закрывать. А дедушка стал кричать, что бюджетники на дизайне тупее платников, потому что это те же платники, только они комиссии заплатили за высокие отметки на внутренних испытаниях. Так, так, так, пораскинула я мозгами, если там покупается бюджет, может меня просто задвинули с моей композицией. За час я смогла сформулировать очень приличное и не очень жалостливое письмо, попила чая вприхрумку с сушками – у нас на даче продают отличные калёные сушки! – и остановилась, сомневаясь: отправить или плюнуть, проглотить и забыть? А вдруг меня срезали из-за дедушкиной фамилии? Мало ли: нашёлся в комиссии враг дедушки (у дедушки все были враги в институте, кто на кафедре дизайна. С другой стороны: дедушка ругался с бабушкой шесть лет назад, может быть за это время всё поменялось и теперь везде всё честно. Шикарный сайт с двуглавым гербом. Я вбила в форму свой телефон, адрес и … отправила свой «пасквиль» (так называл жалобы дедушка). И сразу вздохнула свободнее, спокойнее, как камень с сердца свалился. Я сделала всё, что могла: поплакалась в письмах в универ номер один, пожаловалась на проверяющих в универ номер четыре. Я даже подумала: может ещё куда послать письма. Порылась в списках универа номер три, я там безнадёжно находилась на первой строчке после последнего принятого. На сайт универа номер пять я даже не стала заходить, там я была где-то на пятисотом месте в рейтинге.
Не могу сказать, что в прекрасном, но во всяком случае в спокойном настроении я поехала на дачу. Я свободна на год. «Пустые мозги – пустая жизнь» − любил говорить дедушка. Не по своей воле, но меня ждёт год пустой жизни. Интеллектуальная нагрузка полностью заменится механистически-трудовой. Буду жить на даче, заниматься заготовками и их реализацией, а осенью смогу наконец собрать все опята наших необъятных мирошевских лесов – а то всё школа и школа. Бабушка-то за грибами не ходит – боится упасть, 75 − возраст серьёзный, ломаной-переломанной в лесу лежать то ещё удовольствие. Легко копыта откинуть. Каждый год мы с бабушкой теряем из-за опят доход и рынок сбыта, грибы в банках пользуются большим спросом у наших местных алкашей – мы ж с бабушкой продаём заготовки.
Глава третья. Незваные гости
Пять лет назад родители взяли кредит. У нас на даче дорогие участки, хорошие места. Лесные. Почти нет змей, то есть лично я не видела, даже ужей нет, но вроде бы в жаркое лето кого-то укусила гадюка. Но это какая-то неправильная гадюка. Змей у нас нет. В часе ходьбы – озеро, а совсем рядом с лесом другой пруд, можно рыбачить. Очень хорошее место. Соседка умерла, и её дочь продавала дачу. Два года никто не покупал, приезжали, смотрели, но не покупали, а на третий год появилась покупательница, и тогда дедушка заявил, что купим мы. Он внимательно следил, пока продавали. Дедушка сказал, что надо, мы все ответили: есть. И тут же, как купили, начали строительство. Никто ж не знал, что скоро начнётся стагнация и всё подешевеет. Мы взяли кредит, дедушка хотел ещё второй кредит взять, чтобы быстрее поставить дом, современный, с канализацией. Но второй взять не успели. Дедушка умер, ничто не предвещало, как говорится. Если бы дедушка был жив, труда не составило бы выплачивать, у дедушки большая пенсия. А так мы оказались в кабале на семь лет. На даче всегда большие расходы. Жить получается дороже, чем в городе. Бабушка на зиму отказалась возвращаться в город, в квартиру, ей стал мерещиться дедушкин дух. Бабушка поселилась в посёлке, и стала продавать зимой варенье – дедушка умер, есть стало некому, а деньги были нужны. За зиму всё раскупили. На следующий год бабушка занялась заготовками всерьёз, я ей помогала. Мы даже желудёвый напиток научились делать: прокалить жёлуди, очистить, ещё раз прокалить и перемолоть. Овощи, фрукты, грибы, ягоды, вино – всё это бабушка продавала в банках, баночках, банищах и бутылках. Местные алкаши знали, что всегда у неё можно отовариться домашней закуской, алкаши – это самый стабильный доход, алкаши постоянны и консервативны. Эстеты покупали бабушкино вино из черноплодки, она была мастерица винных приготовлений. География заказчиков расширилась, когда я завела страницу в соцсети. Иногда приходилось ездить в город, слава о бабушкином вине дошла до городских эстетов. Мирошев – большой город, старый, он рядом с Золотым кольцом и в него завозят туристов поглазеть на мирошевский кремль. Я встречалась с покупателями в парке у переезда и передавала им баночки и банищи.
И вот летом перед последним классом, в конце августа, позвонил покупатель, который три года подряд брал у нас вино и разные закуски, их ему на заказ готовила бабушка из баклажанов, прочих овощей и разной вонючей травы типа кинзы. В парке я встретилась с этим покупателем. Он взял у меня сумки, расплатился. Вместе дошли до начала парка. Мне – на остановку, ему – до работы совсем рядом – он так объяснил. Сама не знаю как, но я забыла айфон на скамейке. В парке не было людей, так единичные гуляющие, мы же встречались не у входа, а подальше. Мне так нравились лавки в парке, дедушка всегда предлагал посидеть на них и помечтать. Я заметила: старики любят мечтать, у них есть на это время.
Как только попрощалась с покупателем, я полезла в сумочку и опомнилась. Когда он расплачивался, я сунула его деньги в сумочку, айфон же временно положила на лавку, рядом. А потом встала с лавки и забыла. Я вообще-то всё по десять раз проверяю, не забыла ли что, не оставила, в метро всегда озираюсь перед тем, как выйти из вагона. Но бывают заскоки, случаются. И всегда именно с этим покупателем я нервничаю, он странный. Я давно перестала обращать внимание на закидоны людей, но этот всегда в костюме и в белой сорочке с иголочки. В первую встречу я так обалдела, что сумку на колёсиках оставила прямо у лавки. Опомнилась на полпути, и кстати он мне напомнил. Вернулась − сумка на месте. И вот теперь айфон. Почти новый, я его недавно купила в акции, потому что модель старая. Как я бежала обратно! Я надеялась, что никому не нужен чужой айфон. Но айфона на месте не было. Я стала метаться в поиске кого-нибудь, кто бы дал позвонить. Но все от меня шарахались. Тогда я поехала домой и позвонила с бабушкиного телефона − голос, приятный такой, мужской, вежливо потребовал выкуп. Я была согласна на тысячу, но голос потребовал в пять раз больше, я чуть не упала от этого заявления, я сейчас сумку снеди продала, и это пяти тысяч не стоило вместе с доставкой. Через день ещё раз набрала свой номер с бабушкиного телефона. Опять взял трубку, падла.
− Ну что картина Репина «Согласны»? – спросил без издёвки, скорее просто улыбаясь.
Я стала его умолять, даже рыдать, хотя это со мной случается очень редко. Но, тварь такая, был непреклонен, ещё издевался:
− Бесплатный хлеб по пятницам, а сегодня четверг вы не знали, рыбный день, – что-то вроде этого сказал.
Я тогда пожелала ему побыстрее сгореть в аду и отключилась. Меня заклинило от горя, но я ещё надеялась всем сердцем на благополучный исход. Дело в том, что я уже оказывалась не раз в почти безысходном положении, и всегда в последний момент всё разрешалось. Например, недавно мы ходили с бабушкой на Бессмертный полк в нашем Мирошеве. Решили идти в последний момент, но нужен был штендер. Я поехала в город с фотографиями – в администрацию, но там распечатывали только настоящим жителям Мирошева – надо было показать регистрацию, а у нас с бабушкой московская регистрация. Я погуглила в телефоне ещё места – мне всплыла реклама лаборатории где-то в городе. Но там надо было создать макет, я решила, что мы с бабушкой сами выберем макет – ну, чтобы она видела. А заказ, так я прочитала на сайте можно сделать до одиннадцати утра, а забрать до двенадцати. Как раз закажем, поедем с бабушкой, заберём транспарант и сразу в полк, и тащить в маршрутке не надо будет, колотить всех по башке и тыкать в бочины. Так и сделали, выбрали дизайн, я сфоткала на телефон в режиме сканера, скинула себе в соцсеть, скопировала на компе, вставила фото двух моих прадедушек, подписи продумали и заполнили. Перед тем как отправить на печать, я задумалась: там была стандартная, быстрая и срочная. Я думаю: ну за ночь-то напечатают, но заказала быструю на всякий случай, срочная же – это за час. Поехали с бабушкой пораньше. Я посмотрела карты, но в маршрутке спросили на всякий случай. Вышли на остановке, и заплутали. Здание старой шерстяной фабрики всё в разных офисах, это Игла – рабочий район на отшибе. Я стала звонить – мы не могли понять, где лаборатория. А уже было без пяти двенадцать.
Я говорю в трубку
− Мы у вас штендер заказали! Вы не закрывайтесь пожалуйста. А то мы плутаем, найти не можем. Где тут строение «три-а»? Мы…
Но меня перебил мужской голос:
− Вы не сможете ничего получить.
− Почему? − опешила я. (Так же до ёканья сердца я испугалась в парке, когда поняла, что оставила телефон.)
− Надо было срочную печать заказывать, а вы заказали обычную.
− Нет! – протестовала я. – Я не обычную заказала, я…
− Сегодня только выдача заказов, − вдруг сказал он.
− Как? – возмутилась я. – Ведь на сайте было написано: до одиннадцати утра можно было заказать, и до двенадцати забрать. А мы заказали…
− Это для срочной печати, − отрезал голос, судя по тембру – молодой парень. Отвечал он вежливо и спокойно, а я уже просто кипела от возмущения.
− Но скажите: нельзя ли прям сейчас распечатать? Мы же на полк идём сейчас!
− Нет. Говорю же: работаем только на выдачу.
− Хоть на бумаге. Просто распечатать!
− Материалов нет.
− Это просто обман, − протестовала я. – У вас реклама шла, я могла бы в другом месте заказать. А теперь мы с бабушкой без штендера! Как же вы нас подвели.
В это время бабушка смотрела на меня округлив глаза.
− Бабушка! Нас обманули, − расплакалась я в трубку. – Тогда давайте возвращайте деньги. Вернёте?
− Вернём в будний день.