− Уволился, командир? – обратился он ко мне, − куришь?
Я отказался. И только сейчас я заметил, что сижу с трудовой в руках.
Мы поболтали о начальстве и маленькой зарплате. Наш главный офис был далеко не единственной организацией в здании. Я кивал собеседнику, а сам думал об Инне, я просто не мог отогнать разные мысли. Она старше меня, выглядит так… молодо. Она худенькая, ухоженная в стиле красоток Серебряного века. На корпоративе у неё серебрились тёмные волосы – я вспоминал именно о мерцающих волосах в своих потаённых мечтах. Она приезжала на тренинги, после которых взяли только меня. Я вспомнил, как тренер дал задание организовать игру, и я предложил, чтобы челики взялись за руки. А люди реально не знали что это такое, они стали хватать друг друга за предплечья, за плечи… Я молчал и злился на идиотов, с которыми я вынужден заниматься тупостью. Инна вмешалась и всё приветливо объяснила дуболомам. Её не раздражали такие люди, я ещё не привык к тёмности и тупости, я поражался, какие неразвитые люди − четырёх строчек презентации в стихах выучить не могли. Я очнулся от воспоминаний и удивился: мужик ковылял к решётке. Наверное, я его обидел. Я посмотрел, в каких кинотеатрах идут мультики, выбрал тот, что поближе, расслабленно сел в зале, но запах попкорна меня раздражал, дети в зале раздражали, особенно их активные бабушки. Насмотрелся на этих старух в салоне, так теперь здесь терпеть их комменты – они объясняли детям сюжет. Пришло сообщение: «В 18-15 у колоннады парка Горького». Гульнём, Инна! Я думал только о ней, все проблемы отошли на второй план. Инна! Инна будет со мной коротать вечер.
Вечер пасмурный, но тёплый. Дождь накрапывал, но тучи никак не могли разродиться. Колоннада Парка Горького прессовала сталинским ампиром. На расстоянии люди в арках казались не муравьями даже, а частицами – будто скриптор-властелин опустил перо в чернильницу, и неловкий микробрызг осел где-то между слов. Арки – слова, люди в них вспышки на время… Центральные арки – молодость, справа и слева – детство и старость. А дальше – бетонная ограда, разделяющая территории парка и МИСИСа – в общем, конец.
Инна переоделась, она сейчас была в джинсах и ветровке. Предложила:
− Возьмём велики на прокат, − вот что значит руководитель.
− А нога?
− Нормально нога. Заживает. Что ей будет?
Мы взяли муниципальные велики, убитые, скрипящие и медленные, покатили подальше от толпы. В нескучный сад и дальше, дальше, туда, где по рассказам Тони она нарыла закладку в выпускную ночь. Но до метромоста не доехали, Инна устала. Мы остановились на склоне Москвы-реки, на берегу, где сидели люди.
− Там ролевики – сказала она. – Не хочешь вернуться, посмотреть?
− Не хочу, извини, – честно сказал я.
− Ты Толкина не любишь?
− Я не читал, Инна…
− А я фанат. А что ты любишь?
Я не стал углубляться, у непосвящённых моя тема вызывает исключительно раздражение, я рассказал о символистах, об их журнале, об их модерновых шрифтах и гравюрах с креном в Средневековье. Она слушала с интересом, можно сказать внимала, особенно её поразила био Перовской. Она впервые слышала о символистах. Но я уверил, что она бы стала музой сразу всех, очаровав самого Брюсова.
− Он похож на рысь, а в тебе есть что-то кошачье. Вы бы обязательно понравились друг другу.
− Ты говоришь так, как будто это возможно, − грустно улыбнулась Инна.
− В знаках, Инн, нет ничего невозможного. Они сквозь время и объединяют. Брюсов сидел в белом кабинете за чистым столом. Он дисциплинировал себя, создавал фейки, сейчас бы сказали ботов, а все стихи писал сам за всех своих ботов. Ну напивался он иногда в гостях. Но не суть. Он создал направление, понимаешь?
− Почему тебя это так восхищает?
− Меня восхищает всё, где есть ограничения. Ограничения идут всегда на пользу делу, не дают рассеиваться, рассыпаться…
Мы просидели у Москвы-реки до темноты. По серой воде бежали теплоходы с глупыми людьми на верхних палубах. Эти люди глазели на набережные, на нас и дома на другом берегу. Когда к выходу потянулись косяки велосипедистов, скейтбордеров и самокатчиков, мы ворвались в общий поток. Когда прикрепляли велики, она спросила, обращаясь к велосипеду:
− Хочешь расслабиться, отдохнуть?
Я молчал. Я не знал, что говорить, я всё прекрасно понимал.
− Я тебя потеряла на три года. Больше-то не свидимся…
«Свидимся» − слово-то какое!
− Ты серьёзно?
− Абсолютно серьёзно. Я была не свободна, теперь всё иначе, всё поменялось. А у тебя, наверное, девушка?
После этого вопроса я начал её подозревать. И как я мог расслабиться? Подослали?
− Да. У меня девушка
– Повезло ей. Она там, в твоём городе?