− Значит, книжка в пути?
− Постой, − она старалась помочь. – Я узнаю.
Инна удалилась в отдел кадров – дальнюю дверь в торце коридора. Я туда сдавал заявление, показывал документ об образовании.
Инна вернулась:
− Послушай! – сказала она обычным голосом, а не тихо. – Валерий Яковлевич видно торопился. Наталья Николаевна извиняется, он ей не вернул твоё дело. Она отнесла на подпись по его просьбе – он не вернул.
− Неужели в книжке расписывается директор, а не специальный сотрудник Наталья Николаевна?
− Она расписывается. Но Валерий Яковлевич попросил принести сначала черновик – Наталья Николаевна так и сделала. Это всегда так, когда за нарушения, а не по собственному желанию. – Инна замялась. − Валерий Яковлевич самолично уточняет формулировки. И пишет характеристики он сам. Наталья Николаевна решила, что он характеристику на тебя будет писать.– Инна изобразила виновато-сочувствующий взгляд.
− Понятно. − Я даже не удивился: да уж, книжку я вряд ли получу. Может они её и не оформляли? Очень нехорошо. Для загранпаспорта трудовая обыкновенно требуется. У мамы требовали. Слушай, Инн. Ну вы со временем хотя бы копию мне, − я посмотрел почти интимно. На самом деле я понял, что весь я – один сплошной фейк, какая-то игрушка, за которую Староверов попросил.
− Да не парься Антоний. Ты не думай: он иногда просто забывает на столе последние документы. У него столько дел. Мы с Натальей Николаевной уверены: книжка твоя у него в кабинете. Хочешь, мы с Натальей Николаевной вместе зайдём?
− А разве можно? К начальству? − я указал на внушительную дверь.
Нервной активной походкой торопилась по коридору ко мне Наталья Николаевна. Это была высохшая женщина, худая, с короткой стрижкой и яркими губами – такой тип предпенсионерок, который один лауреат-писатель метко обозвал «Костя-моряк».
− Добрый день! – улыбнулась фарфоровыми зубами начальница всех дел всех сотрудников сети. – Я больше с ним не могу! – обратилась она к Инне без обиняков. – Как вечер четверга, так торопится, − сказала начальница кадров мне и спросила: − Подождёшь до послезавтра или лучше вторника, в понедельник он часто не в духе?
− Не хотелось бы, − честно ответил я. – Пришлёте доставку, когда будет. Мне стало всё ясно. Я хотел побыстрее отвязаться. Сейчас позвоню Тоне и встречусь с ней. Приеду в её универ, я уже посмотрел, как ехать, не ближний свет.
− Извини, что так получилось Антоний! – Инна казалась очень расстроенной − искренне, а не ради фальшивого сочувствия.
Когда я спустился к столу охранника, меня окликнула Инна:
− Антоний! Подожди!
Вскоре к охраннику спустилась и Наталья Николаевна. Она шла намного быстрее Инны, Инна торопилась, но сильно прихрамывала. Наталья Николаевна что-то объясняла охраннику, а я с Инной просто стоял рядом. Я почувствовал, что не хочу уходить. Охранник достал откуда-то из-под стола ключ-штырь и дал Наталье Николаевне, она расписалась у него в журнале – видно авторитет её был непререкаем. Она бодро зашагала обратно:
− Пошли, заберём сами. Пока поднимались по лестнице, Наталья всё продолжала возмущаться, я расслышал следующее: − Мальчика подставили, и тянут ещё, как так можно!
Открывая дверь на глазах изумлённых рекрутёрш, Наталья Николаевна сказала:
− Боялся фискалов, вот и припрятал. Моя недоработка, Антоний Павлович. Отдала дело давно, да и забыла.
Неужели, поразился я, есть ещё люди честные, а не юлящие как ужи и не выдумывающие оправдания и отговорки. Честно человек сказал, что забыл − отдал и забыл. Конечно, она и свою задницу прикрывает, подстраховывается. Баскервиль забрал, а по закону отвечать будет она – закон-то нарушен, книжка не возвращена в срок. Но меня не покидала мысль, что Инна здесь не просто наблюдатель. Мне казалось, я чувствовал торжество Инны, наверное, не без её уговоров Наталья Николаевна решилась посетить кабинет начальника.
В кабинете с момента «вербовочного» разговора со мной что-то изменилось. Я не мог понять, что. Наталья Николаевна подошла к стеллажу, заставленными папками, пододвинула табуретку.
− Посмотри на столе, вечно бросит и уборщицу не пускает, − командовала Наталья Николаевна.
− Да-да. Я смотрю. – суетилась Инна.
− А ты ходи или стой, двигайся, и ничего не трогай, – советовала Наталья Николаевна.
Я постоял, как бы скучая, потом, как бы скучая, стал прохаживаться от одного стола к другому. Кабинет начальника пустой, свободный. Стеклянный шкаф с кубками и медалями, стол с компьютером, рядом кресло и сейф – он выплачивал личные премии, − дальше длинный стол для летучек – стандартная планировка. Не на чем глаз остановить. Огромное окно в торце комнаты. Справа у стеллажа копается Наталья Николаевна. От нечего делать я стал рассматривать на стене дипломы и фотографии с мероприятий в одинаковых рамках. И вдруг заметил фото, знакомое мне. Я не стал останавливаться рядом, остановился у очередного сертификата в шаге от фотографии, заинтересовавшей меня. На фото, чёрно-белом, стояло человек двадцать дураков в магистерских шапочках с кисточками и в мантиях. Они были сфотографированы где-то в парке, на фоне деревьев. Они улыбались фотографу. Лица круглые или вытянутые, черты не разобрать. Я косился на фото – где-то я уже видел это фото, но цветное. Но где? Может, в интернете, на странице компании? Я зашагал дальше вдоль стены, потом обратно. Что-то изменилось в кабинете, но что? Что изменилось в этом пустом кабинете? Стулья? Нет. Больше кубков в стеклянном шкафу? Пожалуй. Кубки… Ну конечно. Я вспомнил, где видел похожее фото, может и то же самое. На практике у Владимира! Ему на тридцатилетие верстали фотокнигу, привлекли и меня. И там он на фото с кубком – победил на какой-нибудь водокачке, и общее фото то же самое. Я стал вглядываться в фото на стене: как минимум два человека были похожи на Владимира. Баскервиля я среди этих шизиков в мантиях так и не узнал. Да уж. Мир тесен. Неужели они учились вместе? В принципе: Владимир знает китайский, и Баскервиль тоже. Вполне возможно, что вместе. Очень возможно. Интересно: контачат ли они друг с другом? Двухколёсные не любят автомобилистов. Неужели Владимир попросил Баскервиля обо мне? А в кружке говорил, что я у Староверова… Наталья Николаевна отошла от шкафа с папкой, расстегнула кольца, достала файл.
− Вот твоё личное дело, − она достал из файла трудовую книжку и файл, показала мне, а папку поставила на место, забравшись на табуретку:
− Всё. На выход!
Значит, работал по-настоящему – я даже расстроился, что всё так просто разрешилось. Вид у меня был вовсе не радостный, когда я расписывался в получении книжки. В трудовой была сделана запись об увольнении по собственному – у меня отлегло от сердца.
− Садись, пиши заявление по собственному, ставь двадцать третье июля. – сказала Наталья Николаевна. – Вот почему он не отправил тебе книжку, нужно было заявление от тебя. Так-так-так. Характеристику так и не удосужился написать, − пролистала несколько страничек моего дела Наталья Николаевна, и шлёпнула печать на запись в трудовой.