Я не отнимаю руку, хотя и хмурюсь.
– Куда мы идем?
Он издает свист.
– Увидишь.
Минуту спустя к нам галопом подбегает Деймос, его темно-красная шерсть сияет на солнце. Он еще не расседлан после утреннего набега. Конь останавливается рядом с нами.
– Как ты этого добился? – удивляюсь я.
Деймоса не нужно запирать в стойле, и он тут же прибегает на зов хозяина. Не так много лошадей я видела, но мне кажется, что это необычно.
Война нависает надо мной.
– Он не больше лошадь, чем я человек.
Понятно.
Всадник жестом показывает, чтобы я садилась на Деймоса. Мгновение стою в нерешительности – не уверена, что хочу проводить с Войной времени больше, чем необходимо. Но, в конце концов, все же забираюсь на коня.
Война покачивается в седле позади меня, он обхватывает меня бедрами, а его грудь прижимается к моей спине. Не первый раз я делю седло с Всадником, но впервые замечаю его.
Его волосы щекочут мне шею, я чувствую на щеке его дыхание. Его рука обнимает меня за талию, прижимая плотнее – ох, лучше бы это поменьше меня волновало. Но, черт меня подери, член этого парня, как-никак, побывал у меня во рту…
– Переезжай ко мне, в мой шатер, – нагнувшись, говорит Война прямо мне в ухо.
– Что от меня останется, если я соглашусь? – я не собиралась говорить это вслух, но слова вырвались сами.
– Я не съем тебя, если ты переедешь. Вернее, да, я буду тебя есть, но лишь потому, что знаю: тебе это нравится.
Мои щеки начинают пылать при одном воспоминании: его губы между моими бедрами.
Поворачиваю к нему голову.
– Ты можешь хотя бы не говорить мне таких вещей?
Война крепче прижимает меня к себе.
– Переселись ко мне, Мириам.
– Нет. Если только ты не согласишься на еще одну сделку.
Всадник молчит.
– Ты ведь понимаешь, что я могу просто заставить тебя жить со мной?
Этим он мне и раньше угрожал.
– Ну, тогда заставь, – говорю я, уверенная, что он этого не сделает.
Ему, привыкшему действовать, должно быть странно вот так размениваться на пустые угрозы. До меня ему не приходилось этого делать.
– Ты станешь моей, жена. Все и всё становятся моими.
Это именно то, чего я боюсь.
Мы едем на юг, в пустыню. Здесь нет ничего, кроме высохшей земли до самого горизонта да барханов. Это по-своему красиво – особой суровой красотой.