– От тебя вообще-то когда-нибудь женщины беременели?
В темноте вспыхивают светящиеся татуировки. Всадник смотрит на меня так, будто хочет ударить. Чем дольше я смотрю, тем более угрожающий у него становится вид.
– Почему ты об этом спрашиваешь? – нарушает он наконец молчание.
В основном, из любопытства.
– Так скажи, было? – настаиваю я.
Как бы Война не был одурманен алкоголем, теперь от хмеля не осталось и следа.
– Как ты себе это представляешь, Мириам? – он сверлит меня взглядом, а голос звучит так, что Всадник кажется не на шутку опасным. – Ты полагаешь, что я оплодотворил женщину, идя по твоей земле? А затем убил свое дитя вместе с его матерью? Или думаешь, что они оба где-то здесь, в лагере, скрытые от глаз?
Я не знаю. И не стала бы отвергать ни один из этих вариантов, какой бы оскорбленный вид Всадник не принимал. Настолько оскорбленный, что я уже готова поверить – несмотря на секс-праздник, который он устроил себе на земле, детей у него нет.
Эта мысль должна меня успокоить. Но весь наш разговор напоминает о множестве причин, по которым спать с Войной – далеко не лучшая идея. Дурачиться с ним – отличное развлечение, но только пока не начнешь задумываться.
– Зря я пришла, это было ошибкой. – Я прохожу мимо него, направляюсь к выходу.
Он ловит меня за руку, поворачивает к себе лицом.
– Это не было ошибкой.
– Тебе надо проспаться, Война, – говорю я. – Утром на свежую голову все будет по-другому.
– Значит, ты бежишь? – в его голосе звучит упрек.
– Все люди от тебя разбегаются, разве не так?
– Но только не ты, дикарка, – произносит он хмуро. И коварно хватает меня за руку. – Ты сражаешься, даже когда это неразумно.
– Что бы ты сделал, если бы от тебя забеременела земная женщина? – задаю я вопрос.
Война молча смотрит на меня. Он понятия не имеет, и это само по себе ужасно.
– Спокойной ночи, Война, – говорю я.
Выдернув руку, которую он все еще сжимает, выхожу из его шатра.
Я не вижу Войну до следующего дня. Он заходит ко мне, вернувшись из набега на небольшие поселения, окружающие Эль-Ариш. Судя по тому, что я до сих пор видела в Египте, таких поселков немного. Кругом только пустыня, океан, небо и больше ничего.
– У тебя, наверное, похмелье? – спрашиваю я. Я сижу возле своей палатки и прикрепляю к деревянному древку стеклянный наконечник.
– Похмелье? – он слегка улыбается. – Легкая головная боль и тошнота, но я бы не назвал это похмельем.
Я удивляюсь, что он вообще знаком с похмельем, но, с другой стороны, вот уже год он живет среди солдат. Рано или поздно он должен был узнать, что это такое.
– Помнишь наш разговор? – интересуюсь я. – Прошлой ночью.
Выражение его лица меняется, но я не могу сказать, что на нем написано. Задумчивость? Любопытство? Определить невозможно.
– Весь до последнего слова.
Фантастика.
Он берет меня за руку.
– Пойдем, я хочу остаться с тобой наедине.