Это и не должно иметь никакого значения. Я сглатываю, он это замечает и впивается глазами в мою шею. Хмурит брови.
– Не понимаю, что я должен ответить. У тебя испуганный вид, жена.
Испуганный?
– Я не испугана, – обиженно заявляю я.
Чтобы испугаться, нужно быть эмоционально вовлеченным. Он снова хмурится.
– Почему люди этим интересуются? Я этого не понимаю, но, если ты действительно хочешь знать, то я занимался этим бесчисленное множество раз.
Я со стоном закрываю глаза рукой. Бесчисленное? У меня было четверо мужчин, и только один из них оказался ярким и запоминающимся во всех отношениях. И он теперь лежит на мне.
Всадник убирает мою руку от лица.
– Мириам, ты странная. Это правда имеет значение?
Я фыркаю.
– Ты должен бы знать, что это важно, – говорю я. Мое лицо пылает от стыда. Ну, то есть, я понимаю, что этот красавец – не человек, но он околачивался на земле достаточно долго, чтобы переспать с бесчисленным количеством женщин (а может, и с несколькими мужчинами). Как он может не знать, что людям такие вещи небезразличны?
– Хочешь узнать о других женщинах, которые у меня были? – переспрашивает он.
Конечно, хочу. Мне жутко интересно. И за это тоже стыдно. Я могу не отвечать – не знаю, что он там прочел на моем лице, но, похоже, загадку он разгадал.
– А, – говорит он, – ты и хочешь, и не хочешь. Как все это сложно.
Война смотрит на меня сверху вниз, и мне делается страшно оттого, как он красив с этими своими темными волосами и царственными чертами лица. Он вздыхает.
– У меня были десятки, много десятков людей, Мириам. Их лица слились в одно, я не могу вспомнить ни одного имени.
– Кто-то из них до сих пор в твоей армии? – какой язвительный вопрос.
– Кое-кто.
Фу. Я корчу рожу. Почему-то это помогает – чуть меньше чувствую себя собственницей.
Он не твой, Мириам.
– А как они относятся к этому? – с трудом задаю очередной вопрос.
– К чему? – озадаченно спрашивает Война.
– К тому, что ты занимался сексом с ними, а теперь у тебя другая женщина?
Вид у Войны такой, будто он пытается отыскать смысл в полной бессмыслице.
– Почему это должно меня беспокоить?
Теперь моя очередь смотреть на него с изумлением. Хотя – а, правда, разве это должно его волновать? Всадник рос не среди людей, откуда ему взять понимание этических норм и табу… Видимо, на другой ответ мне рассчитывать не приходится.
– А что насчет тебя? – вдруг говорит он.
– А что насчет меня? – спрашиваю подозрительно.
– Хочу знать про других мужчин, с которыми ты была.
– Нет! – ответ вырывается у меня мгновенно.