— Эй, новгородцы, зачем пришли с сим хромцом, что князем Ярославом прозывается?
Тысяцкий тронул Ярослава, сказал удивлённо:
— Никак, сам Святополк? Соромно орёт, будто худой мужик.
Ярослав узнал брата. От злости в глазах потемнело. А тот продолжал выкрикивать:
— Вы, плотники, вот заставим вас хоромы рубить!
— Слушай, князь Ярослав, — проговорил Гюрята, — завтра переправимся против них; если кто не пойдёт с нами, сами убьём Святополка.
— Добро, тысяцкий, — решился Ярослав. — Завтра я с первыми поплыву. А теперь пойдём оповестим о том воевод, надобно людей готовить. Завтра быть бою жестокому.
Хмельное вино веселит Святополка. Засев с ближними боярами в избе, что срубили с холодами мастеровые, бражничает князь Святополк. Потешаются они над Ярославом, зубоскалят. Святополку жарко. Раздевшись до исподней рубахи, он размахивает пустой корчагой, выкрикивает:
— Я един князь на Руси! Кто сказал «Ярослав»? — Сросшиеся на переносице брови хмурятся, рука ловит за грудь боярина Путшу. — Это ты молвил?
Тот отшатывается, бормочет испуганно:
— Что ты, князь, чудится те!
В избе на время наступила тишина, но вот разом нарушилась. Святополк разжал пальцы. Путша вытер покрывшийся испариной лоб и тут же потянулся через стол за гусем. Не достал, влез рукавом в ендову с вином. Боярин Тальц склонил голову на дубовый стол, храпит.
День на исходе. Отрок воткнул в поставец восковую свечу, вздул огонь. С шумом отодвинув скамью, воевода Блуд засеменил к выходу. Святополк поднял на него тяжёлый взгляд, окликнул хрипло:
— Почто уходишь, воевода?
Тот повернулся;
— Я, князь, дозоры самолично навещу. — Воротившись к столу, взглянул трезвыми глазами в припухшее от перепоя лицо Святополка: — Ещё сдаётся мне, печенеги замышляют что-то. В обед проходил я мимо, оживленье у них, словно в дальнюю дорогу собираются.
Святополк насторожился, спросил:
— Чего же ране не сказывал?
— К чему прежде времени тревожить?
Закусив тонкие бескровные губы, Святополк потупился, о чём-то долго думал, потом проговорил:
— Коли так, воевода, то сходи погляди. Да не забудь Боняка к нам покликать. Он хоть и дикий степняк, а вино горазд пить.
Гридин внёс на руках ещё один бочоночек с мёдом, выбил чеку. Князь протянул отроку корчагу, бросил коротко:
— Лей!
Поманил пальцем Горясера. Тот подхватился, подбежал. Святополк уцепился за него, горячо зашептал в ухо:
— Почему ты, боярин, Ярослава не убил? Проберись в Любеч, подкарауль!
Горясер побледнел:
— Стража, стража-то у Ярослава… Боязно, князь, а как изловят?
— Не желаешь мою волю исполнить? — нахмурился Святополк. На скулах заиграли желваки. — Не хочешь? — переспросил с угрозой.
— Не седни, князь, дозволь завтра. Я поутру людей своих надёжных сыщу, — лепетал Горясер, а в мыслях таилось обнадёживающее, что Святополк забудет до утра.
С силой распахнулись двери, и в избу ввалился Блуд. Глаза у воеводы растерянные, шуба нараспашку. Уже с порога закричал: