— Скликай воевод!
Гридни разбили на пологом пригорке княжеский шатёр.
Один за Другим пришли Добрыня с Поповичем, тысяцкий Гюрята с одноглазым ярлом Якуном.
— Вестимо ли вам, воеводы, что князь Святополк нам на Киев путь закрыл? — откидывая со лба прядь волос, сказал Ярослав. — А с ним и орда Боняка числом в десять тысяч.
— Прослышали!
— Того не скроешь!
— Мои дозорные от людей проведали, что Боняк дорогой на Киев все села разорил, — проговорил воевода Александр.
— И в том Святополкова окаянность, что степняков-грабителей на Русь навёл, — пробасил Добрыня.
— Каков совет ваш будет? — прервал разговоры Ярослав.
Воеводы задумались. Первым заговорил Гюрята:
— Нынче у Вышгорода не высадиться, Святополк не даст.
— Мой совет таков, — подал голос Попович, — высаживаться надобно у Любеча. Сюда же перевезти с правой стороны и мою дружину. Ежели пытаться где выше Вышгорода причалить, то не миновать беды. Ясное дело, за нами Святополковы дозоры следят. Не успеют гридни к бою изготовиться, как конная орда наскочит, порубит.
— Святополку веры нет, у него поступки татя, и дедова честь ему неведома, — перебил Александра Добрыня. — То дед Святослав врага заране упреждал: «Иду на вы!»
— А ты что молчишь, ярл Якун? — Ярослав поворотил голову к свеву. — Каков твой совет?
— Мои викинги будут биться, когда ты велишь и там, где твои полки станут, — ответил ярл и поклонился сидя.
— Ин быть по тому, как вы, воеводы, рассудили. Велите гридням высаживаться у Любеча. Пускай идёт к нам Святополк, а коли не придёт, то пойдём сами на него, и пусть тогда оружье спор наш решит, кому Киевом владеть.
И записал Кузьма:
«В лето 6524[102]. Приде Ярослав на Святополка, и сташа противу оба полы[103] Днепра, и не смеяху ни си онех, ни они сих начати, и стояша месяце трипротиву собе».
Ночью подул ветер, и тяжёлые тёмно-синие тучи низко поползли над Любечем. К утру начал срываться снег. Белые хлопья, гонимые ветром, покружив, опускались на промёрзлую землю, не таяли. Взбудораженный Днепр плескал в берега студёной водой, качал причаленные у пристани ладьи новгородцев.
Третий месяц стоит новгородская рать на левой стороне реки, а напротив — киевляне с печенегами, и ни Ярослав, ни Святополк не осмеливаются первыми перейти Днепр. Так и выжидают да задирают друг друга, обидными словами перекидываются.
Новгородцы народ мастеровой, землянки вырыли, бани топят, парятся, а дружина Ярослава в Любече по избам расселилась и в пустующих боярских хоромах. Здесь же жил Ярослав с воеводами и тысяцким да ярл Якун со своими викингами.
Ярослав пробудился рано, едва сереть начало. Опустив ноги, уселся на жёстком дощатом ложе, взял со стола толстую, в кожаном переплёте, рукописную книгу, полистал, потом, отложив, вышел во двор.
Снег уже прекратился. Местами ветер смел его в пушистые намёты, и он пятнами белел на чёрной земле. Наверху ветер назойливо стучал краем оторвавшейся доски.
Запахнув шубу и нахлобучив поглубже тёплую соболью шапку, Ярослав спустился с крыльца и, прихрамывая, направился к воротам вала. Ноги, обутые в катаные валенки, ступали мягко. Дорогой повстречал тысяцкого Гюряту, спросил:
— Что подхватился спозаранку?
— Не спится, князь, — и пошёл следом.
Ярослав промолчал. Да и говорить нечего. Ему и самому надоело отсиживаться в Любече, но и в Новгород ворочаться — значит признать Святополково старшинство.
Миновав вал и ров, они обходили землянки. Новгородские ратники жгли костры, готовили еду.
— Надобно первым на ту сторону переходить, — снова нарушил молчание Гюрята. — Новгородцы мне о том уши прогудели. Да и сам рассуди, сколь сидеть здесь будем? А без драки со Святополком нам, новгородцам, не резон. Не хотим быть киевскими данниками. Мы и тебя, князь, знаешь о том, поддержали, что ты нас от дани освободил ещё при жизни великого князя Владимира. Так что, князь, как хошь, а биться будем.
Они остановились у Днепра. На той стороне толпится люд. Узнав Ярослава, зашумели. Один из них, высокий, в шубе и шапке, выскочил наперёд, журавлём заходил по берегу, закричал:
[102] 1016 год.
[103] По обе стороны.