— В прошлой жизни, — вздохнула госпожа Фишер.
— Но ведь ваши родители родились в Польше?
— Мои дедушка и бабушка с папиной стороны родом из России, — уточнила госпожа Фишер. — Когда-то очень давно я была индейцем, лечила людей. Поэтому мое место здесь. Я и раньше жила где-то тут поблизости. Я была шаманом.
— Потрясающе, — воскликнул я, — просто потрясающе!
— Я умею перемещать энергию.
Что бы ей на это ответить?
— Потрясающе, — повторил я, немного помолчав.
Женщина, умевшая перемещать энергию, посмотрела на меня с благодарностью:
— Я общаюсь с очень многими людьми, но вы особенный.
Я скромно склонил голову в ответ на этот комплимент. Выждать пару минут — и можно снова завести разговор на тему общества «Карп в желе».
— Пойдемте смотреть ваш архив?
Она повела нас вверх по лестнице. Я увидел вздувшиеся голубые вены на ее ногах; словно реки, они разветвлялись на более мелкие протоки. У двери госпожа Фишер остановилась.
— Тут, — промолвила она, — тут святилище польско-еврейской кухни.
— Может быть, — предложил я, — вам лучше войти туда одной? Мы бы подождали за дверью.
Ребекка, соглашаясь, кивнула, и тут я вдруг вспомнил, как Сказочная Принцесса однажды вернулась домой и принялась как безумная пылесосить. Она знала, что я ненавижу пылесос: раз в неделю приходила дорогая уборщица, и я всегда сбегал из дома. Я не хотел, чтобы рядом со мной кто-либо мыл пол или пылесосил. И пускай мир не подчиняется моим законам, я хотел, чтобы им подчинялся хотя бы тот мирок, в котором я жил.
Обычно Сказочная Принцесса хваталась за пылесос в те дни, когда у нее что-то случалось на работе.
— Опять кто-то из твоих психов прыгнул под поезд в метро? — спросил я, когда она в очередной раз принялась орудовать пылесосом.
Еще чаще, чем из окна, психи бросались под поезд в метро. Есть такая вещь, как театр любви, но кроме этого, безусловно, существует и театр самоубийства.
Сказочная Принцесса выронила из рук пылесос и начала плакать. И тогда я сказал ей:
— Если ты не справляешься со своей работой, ты должна найти себе другую. Что там у вас еще случилось?
Но она не захотела отвечать.
— Может, у глухонемых сломались марионетки?
— Нет, — ответила она, — марионетки живут себе в сумке, с ними все в порядке.
— Так в чем же дело?
— Почему с собой хотят покончить именно те пациенты, у которых до этого все как раз шло хорошо?
Я сел на пол рядом с ней.
— Оттого что у них все шло хорошо, они потеряли бдительность. Надо чувствовать себя в жизни как в окопе, всегда быть начеку, ведь никогда не знаешь, с какой стороны по тебе откроют огонь. А если огонь долго никто не открывает, следует открыть его самому, ибо тишина так обманчива!
— Но жизнь — это не окоп.
— Как бы не так, как бы не так. Ты только на меня посмотри.
Она помотала головой.