— Как вам спалось? — спросила она.
— Хорошо, — ответил я.
— Где вы остановились? — Она достала из духовки новую порцию печенья.
В те минуты, когда я принимал душ, раздумывая над тем, как мы будем создавать общество «Карп в желе», госпожа Фишер пекла печенье.
— В мотеле «Серебряное озеро».
— Ну конечно, там я обычно снимаю комнаты для своих родственников, приехавших издалека. У них чисто и недорого.
Я посмотрел на Ребекку.
— Здесь можно курить? — спросила она.
— Лучше не стоит, — ответила госпожа Фишер.
— Тогда я пойду в сад.
Ребекка вышла в сад.
— Какая милая девушка, — сказала госпожа Фишер, — но она почему-то не ест мое печенье.
— Она съела за завтраком большую порцию яичницы-глазуньи.
— Глазунья — это так вредно.
— Я знаю.
— Она еврейка?
Еврейка ли Ребекка? Я ее об этом не спрашивал. По внешности теперь судить нельзя, расовую чистоту сегодня днем с огнем не сыщешь.
— У нее еврейская душа, — ответила на свой же вопрос госпожа Фишер.
— Как вы это узнали? — удивился я и на всякий случай взглянул на еврейскую душу, курившую в саду.
— Это мне подсказал мой гид.
Я кивнул. Не проявлять удивления казалось мне самой лучшей тактикой.
— Расскажите, если можно, про своего гида.
Ребекка вернулась на кухню.
— Возьмите печенье, оно гораздо полезней яичницы.
Госпожа Фишер подсыпала из духовки еще печенья, хотя блюдо и так уже было полно до краев.
— Не мы выбираем гида, это гид выбирает нас. Мой гид — индеец.
— Как так — индеец?
Ребекка взяла одно печеньице и стала его грызть, и тут я снова подумал о том, как хорошо было бы ранним утром ступить босыми ногами в мокрую траву.
— Раньше я сама была индейцем.
— Раньше?