— Не выворачивай мои слова наизнанку, — возмутилась она. — Ты мастер по промыванию мозгов!
— Я не мастер по промыванию мозгов, Ребекка, я составитель поваренных книг.
Она прошла к мусорному контейнеру, выбросила остатки чизбургера и вернулась за столик.
— Ты писатель. Что ж, отлично, я все понимаю. Тебе нужно вдохновение, это я тоже понимаю, и ты черпаешь его у бедных овечек, на которых потом запрыгиваешь, как настоящий баран. И это я, в общем, тоже могу понять.
— Постой, постой! — вскричал я. — Ни на кого я не запрыгиваю. И я не баран, а ты не овечка. Позволь тебе напомнить, что это ты искала встречи со мной, якобы затем, чтобы отдать статуэтку. Я понятия не имел о твоем существовании. Я вовсе не просил тебя приходить.
— Ты не знал о моем существовании! — насмешливо воскликнула она. — Ну да, ты не знал о моем существовании, зато с удовольствием повез меня в Атлантик-Сити!
— Сядь, Ребекка, — сказал я, — на нас все смотрят.
— Не принимай меня за дуру. За эти дни ты выжал из меня нужное тебе вдохновение, словно я курица, а ты птицеферма, но я не так проста, у меня тоже есть желания. А потом в газете появится фельетон. Но я и это стерплю, вот только скажи, для чего мне-то все это?
Люди в придорожной забегаловке уже вовсю глазели на нас.
— Никто не говорил, что у тебя нет желаний. И при чем здесь какая-то птицеферма и куры? И для газеты я написал лишь статью о Звево. Сядь, прошу тебя, сядь и расскажи о своих желаниях.
Я схватил блокнот и ручку.
— Рассказывай, какие у тебя желания?
— Я вообще ничего больше тебе не скажу! — крикнула Ребекка и рванулась к выходу.
Тип, стоявший за прилавком, зааплодировал.
Вначале я не собирался за ней бежать, но потом все же решил, что придется.
Оказалось, что Ребекка в хорошей спортивной форме: она пересекла по диагонали площадку для парковки и помчалась в сторону шоссе. Она напомнила мне одного из пациентов моей жены, однажды бежавшего ночью голышом по Голландскому туннелю. Нагнал я ее возле самой полосы безопасности. Мы остановились, тяжело дыша.
— Что ты собираешься делать? — прохрипел я. — Дурочка, ты что, хочешь броситься под машину, да? Так и собираешься соревноваться в спринте вдоль шоссе? Чего ты хочешь?
— Оставь меня в покое! Я еду домой, это была моя ошибка.
— Спокойствие! — крикнул я. — Нам нельзя терять голову! Мы с тобой повязаны поваренной книгой.
— Не повязана я никакой поваренной книгой!
— Ты повязана поваренной книгой, а еще ты привязана ко мне, поэтому мы должны сохранять спокойствие. И раз уж речь зашла об этом, то поверь, я ничего из тебя не выжимал, и уж точно не вдохновение. И коли говорить о вдохновении, то ты тощая корова, очень даже тощая, такую никто не станет забивать ради ста граммов диетической колбасы. Ладно, не плачь. Все еще можно обсудить и поправить. Чем ты раньше занималась в Амстердаме?
Она посмотрела на меня.
— По официальной версии, я училась.
— А по неофициальной?
— Я покупала сыр и круглые булочки с изюмом и ела, а все остальное время не выходила из дому.
— И что ты делала дома?
— Я думала.
— О чем?
— Я хотела заняться чем-нибудь необычным.
— Об этом ты размышляла, поедая булочки с изюмом и сыр?