— Звоню, чтобы поговорить, а не чтобы выслушать град упреков. Собственно, ты упрекаешь меня в том, что я вообще есть.
— Не выдумывай, Роберт.
— Если неправильно собрали книжный стеллаж, то виноват, конечно, я.
— Конечно, это ты виноват, потому что надо было лучше смотреть. Но ты, видите ли, опять был слишком занят своими дурацкими книгами.
— Поваренными книгами, а не дурацкими, все мои дурацкие книги уже в прошлом.
— Неважно. Ты был невнимателен.
— Вот это я и имел в виду: длинный нескончаемый град упреков. Если я хочу узнать о себе что-то плохое, мне не надо читать рецензию, достаточно просто позвонить своей жене. А теперь дай мне эти номера телефонов.
— Роберт, я не знаю, чем ты там занят, но я уверена: ты вернешься домой, как только проголодаешься.
— Мой отец тоже всегда так говорил.
— Прекрати сравнивать меня со своими сумасшедшими родителями.
Ребекка в машине погудела в клаксон. Я снова ей помахал. Она тоже мне помахала.
— Ты куда более сумасшедшая, чем мои родители, поверь, потому-то ты так нравишься своим пациентам. Когда они на тебя смотрят, они видят отражение своего собственного безумия.
— Давай не будем больше об этом. С меня хватит, Роберт, хватит с меня.
— Как часто я уже это слышал!
Она продиктовала мне номера телефонов людей, которые выдавали себя за специалистов польско-еврейской кухни. Я записал эти номера на газете.
— Я скоро снова тебе позвоню, — сказал я после того, как все записал.
Она молчала.
— А ирландская кредитка еще работает? — спросил я.
— Да, — ответила она. — Пока что работает, но из «Ситибанка» сегодня пришло письмо.
— Я с этим разберусь, — пообещал я, — я разберусь.
— Береги себя.
— Хорошо, буду себя беречь.
И я повесил трубку. После чего набрал номер матери, чтобы узнать о ее здоровье.
Когда и с этим было покончено, я принялся звонить по номерам, которые продиктовала Сказочная Принцесса. Большинства звонивших либо не оказалось дома, либо они были дома, но ничего не смыслили в польско-еврейской кухне, разве только в перуанской. Эти люди сразу начинали канючить про деньги. Так продолжалось до тех пор, пока я не позвонил некоей госпоже Фишер. Она жила в Йонкерсе, но выросла в Польше, в Бреслау. По-английски она говорила с сильным акцентом. Госпожа Фишер сообщила мне, что мир для нее все такая же загадка, как и для четырехлетнего ребенка, но что в польско-еврейской кухне для нее секретов нет. Она пригласила меня заехать к ней, не откладывая.
— Я всегда говорю «добро пожаловать» тому, кто хочет побольше узнать о польско-еврейской кухне.
Мы договорились, что я навещу ее сегодня же вечером. После этого я плюхнулся на сиденье рядом с Ребеккой.
— Как ты долго, — вздохнула она.
— Скажи, а по-твоему, — спросил я, — счастье можно пропустить?
— Я не совсем поняла.
— Ну, как во время обеда пропускаешь десерт, потому что съел уже суп и мясо и чувствуешь, что наелся. Думаешь, и счастье можно так же пропустить?