— Мы должны купить не только трусы, тебе обязательно нужно пальто.
— Я две зимы проходила в этом плаще.
— Две зимы, — повторил я, — а сейчас уже весна.
Если бы я мог избавиться от жгучего чувства стыда, купив ей двадцать зимних пальто, я бы без колебаний это сделал. Только я подозревал, что в моем случае даже покупка зимних пальто не поможет.
Она посмотрела на меня этим своим характерным взглядом, полным надежды, и откусила еще кусочек от ежевичного маффина.
— Послушай, — сказал я, — теперь мне и в самом деле пора браться за поваренную книгу.
— Я тебе в тягость?
Что значит «в тягость»? Если мне кто-то и в тягость, то, скорей всего, это я сам.
— Нет, ты мне вовсе не в тягость.
— Почему вдруг такая срочность?
— Ты о чем?
— О твоей поваренной книге.
— Срочность не у меня, а у издателя. Такой уж народ эти издатели: вначале о них ни слуху ни духу, а потом оказывается, что они и дня не могут больше ждать.
Я постарался изобразить обаятельную улыбку. Может, это тоже было бы своего рода спасением — навсегда избавиться от необходимости обаятельно улыбаться. В последнее время желающих купить меня оставалось все меньше, а я с энтузиазмом продолжал себя предлагать. Магазин имени меня сейчас был пуст. Его тотальная распродажа шла уже довольно давно с не вызывающим сомнений успехом.
Я знал, что самое главное сейчас — начать хотя бы понемногу выплачивать свой долг «Американ Экспресс». Если в какую-то минуту окажется, что ваша жизнь состоит исключительно из выплаты долгов по кредитным карточкам, это значит, что вы в чем-то допустили ошибку. Одного я не мог понять: в чем моя роковая ошибка?
Пару недель назад жена сказала:
— Возможно, теперь нам стоит меньше обедать в ресторанах. Как продвигается продажа твоих книг?
— Как это, меньше обедать в ресторанах? — возмутился я. — Да я скорее повешусь, чем буду меньше обедать в ресторанах. Продажа идет прекрасно. В отдельных странах даже великолепно.
— В каких же это странах?
— Например, в Корее. Корейцы меня понимают.
Не знаю, поверила она мне или только сделала вид, будто поверила. Порой невыносимо, если люди вам верят, но если они начинают делать вид, будто вам верят, — это уже законченная форма одиночества.
— А я могу как-то помочь тебе с этой самой поваренной книгой?
Я удивленно посмотрел на Ребекку:
— Нет, что ты.
В эту минуту в кафе вошел вчерашний карлик. Заметив нас, он заковылял к нашему столику.
— Добрый утро, — сказал карлик.
Волосы он намазал гелем, от этого его прическа напоминала шлем мотогонщика.
— Как хорошо — брат и сестра в поездке вместе! — И карлик засмеялся, как и накануне вечером, словно ему что-то о нас было известно.
Первый рассказ, который я сумел опубликовать, назывался «Зеленый чай». Он вышел в журнале, которого уже не существует и который, по правде говоря, просуществовал очень недолго. Когда номер поступил в продажу, я купил три экземпляра. Один экземпляр я всегда носил с собой и всем показывал. Даже некоторым ни в чем не повинным покупателям в ночном магазине.
Не то чтобы рассказ прибавил мне ощущения собственной значимости — он просто-напросто стал доказательством моего существования. Позже, опять-таки на деньги Дэвида, я заказал дополнительные экземпляры журнала и раздал знакомым.