— У меня есть лишь сестры. — Карлик воздел свои крохотные ручки к небу, как будто в этом был главный источник его страданий.
Мы хотели с ним попрощаться, но карлик сказал:
— Пока-пока. Приходи завтрак. — И подмигнул нам, словно ему что-то такое было про нас известно. Словно ему все-все было про нас известно.
В лифте я спросил:
— А этот тип в ковбойской шляпе, он случайно не ходил с тобой на прогулку?
— Нет, что ты, он поднялся к себе наверх, он такой зануда.
Я посмотрел ей в глаза — глаза женщины, которая небрежно обращалась с плащами и с противозачаточными таблетками.
Некоторые люди страдают из-за того, что не могут понять, зачем живут. У них как будто есть все: и выпить, и закусить, и крыша над головой. Но от того, что у них есть все, им вроде как незачем жить. Если б такие люди были книгой, критик наверняка бы сказал: «Неплохо написано, но только непонятно зачем». И эта бесцельность существования, похоже, их невыносимо гложет.
Таким человеком, как мне казалось, была и Ребекка. В том, что она страдает, можно было не сомневаться. Если б она не страдала, она не согласилась бы поехать со мной в Атлантик-Сити, а затем в Олбани. Вся ее жизнь была сплошным волонтерством, при том что сама она для волонтерства совершенно не годилась.
А еще есть люди, которые страдают для того, чтобы не жить. Ради того, чтобы систематически уклоняться от жизни, они сделали страдание своей главной жизненной задачей.
Мы вышли с ней из лифта.
— Ты считаешь меня плоской? — неожиданно спросила Ребекка.
— Как это — плоской?
— Ну то есть вверху…
— Нет, я не считаю тебя плоской.
Что-что, а плоской ее никак нельзя было назвать.
Люкс произвел на меня еще более удручающее впечатление, чем вначале. Я повесил свои вещи на один из офисных стульев, придвинутых к столу для совещаний.
Ребекка уже легла. Она умела очень быстро раздеваться.
— Ты хотя бы не жалеешь, что лежишь здесь сейчас со мной? — спросила она.
— Нет, — ответил я, — ты об этом уже спрашивала. Я ни о чем не жалею, у меня вообще нет привычки о чем-либо жалеть.
У нас была широкая постель. Ребекка лежала ближе к тумбочке, на которой стоял телефон и старая модель радиобудильника. Она прижала ступни к моей ноге. Наверное, для того, чтобы согреться.
— Господи боже, — сказал я, — да у тебя не ноги, а ледышки. Ты когда-нибудь слыхала о кровообращении?
— У меня к тебе маленькая просьба, — начала она.
— Слушаю.
— Сделай что-нибудь такое, что меня бы шокировало.
Ее просьба меня поразила. Я не мог припомнить, чтобы кто-то раньше просил меня о чем-то подобном.
— Если я лягу в ванной, тебя это шокирует?
— Да, — сказала она.
— Тогда я пойду лягу там.
Я положил в ванну одеяло, но уже через пятнадцать минут понял, что всю ночь так не протяну. Я вернулся и снова улегся рядом с ней, поцеловал ее и сказал: