— Ладно, отныне я буду просить Соню, чтобы она готовила для тебя капуччино.
Соня работала в той же кофейне. Это была бездомная из Алжира; она уверяла, что приехала из Парижа, где до этого была модельером. Хозяин охотно брал на работу бездомных — они были дешевой рабочей силой и никогда не рвались домой.
— Может, съездим как-нибудь в Атлантик-Сити? — предложил я Эвелин.
— Зачем?
— Чтобы научить тебя готовить капуччино.
— Хорошо, — сказала она, — а я научу тебя танцевать сальсу.
В ту пору никто еще не заикался о распродаже по сниженным ценам моего цикла о Сидни Брохштейне. Долги по кредиткам были еще не горами, а небольшими холмиками с сочными лугами. Меня считали интересным человеком — по крайней мере, отдельные личности. Но сам я уже чуял недоброе. Время отделять зерна от плевел подкралось незаметно. Иногда я уже получал гневные письма от людей, которым хватило ума воспринять печатное слово на свой счет.
Я ответил ему следующим письмом:
Я подписал контракт, в котором давал обязательство написать поваренную книгу. Мне выдали неплохой аванс. Чтобы немного подсластить пилюлю, речь в этом контракте шла о «литературной поваренной книге». Но литературных поваренных книг не бывает. Поваренные книги — это поваренные книги. Не то чтобы я хорошо разбирался в кулинарии, но этого, похоже, и не требовалось.
Через пару недель мы действительно отправились в Атлантик-Сити — я имею в виду себя и Эвелин.
— Забудь про азартные игры, — сказала она в машине, — лучше давай сосредоточимся на любви.
— Как скажешь, — согласился я.
И мы сосредоточились на любви. Это правда: любовь требует большей сосредоточенности, чем игра. Все галлюцинации похожи, только каждый раз в них участвуют другие люди.
Я хотел сделать из своих слов хлыст для дрессировки людей. Дрессировщик людей — вот кем я был на самом деле, но в моем цирке возникли проблемы из-за своенравного бухгалтера и улетевшего шатра.
Кофейня работала до одиннадцати часов. В половине одиннадцатого я сказал Сказочной Принцессе:
— Я выйду ненадолго, хочу еще чего-нибудь выпить.
Как раз в тот вечер я купил самовозгорающиеся свечи и корзиночку для сережек — мои первые презенты для Эвелин.
— Составить тебе компанию? — спросила моя жена.
— Не нужно, — ответил я, — ложись лучше спать, завтра тебе снова с утра пораньше идти к твоим психам.
— Да, — согласилась Сказочная Принцесса, — и то правда. Счастливо.
Два раза в неделю Эвелин закрывала кофейню.
— Я думала, ты больше не придешь, — улыбнулась она.
В зале оставалось еще несколько посетителей. Четверо туристов, склонившихся над большими кусками яблочного пирога. Я устроился возле туалета, на своем обычном месте. Она потушила верхний свет, заперла дверь, составила стулья на столы. Потом присела рядом со мной и сказала:
— Ну, вот.
В газете было сказано, что нигилизм ведет к жестокости. Если это правда, то порнография ведет к любви.
Ребекка лежала на кровати и смотрела телевизор. Я в одних трусах сидел возле окна на стуле, на котором предыдущие жильцы оставили подозрительные пятна, но меня это не волновало.
Моя жена в Европе в это время только-только проснулась. Скорей всего, она сейчас примет душ, затем уложит чемодан и не спеша отправится в обратный путь. Меня дома не окажется. В холодильнике она обнаружит копченую утиную грудку, которую я так и не съел и не выбросил.
Я был слишком малодушен, чтобы однажды сесть напротив Сказочной Принцессы и сказать ей прямо в лицо, что человек, который хочет убежать от себя самого, должен прежде исчезнуть из жизни людей, знающих его лучше всего. Из жизни тех, кто ему больше всего дорог. Вместо этого я решил написать ей письмо и отправить его с пометкой «срочно».
Я уронил газету на пол.
— Как ты считаешь, ведет ли порнография к любви? — спросил я у Ребекки.