— Видишь ли, — ответил я, — когда ты порождаешь дебилов, даунов, девочек с двумя головами, сиамских близнецов, то в один прекрасный день тебе это может надоесть.
— А разве ты считаешь свои книги чем-то вроде сиамских близнецов, девочек с двумя головами и даунов?
— Сам я, конечно, никогда бы в этом не признался, но если честно, то да, порой мне так кажется.
— У тебя есть любовница? — спросила Ребекка.
От ее вопроса я несколько опешил. Я никак не ожидал, что она вдруг задаст такой вопрос, произнесет такое слово.
— Платоническая, — ответил я.
— Платоническая… Платоническая любовница?
Она засмеялась, захохотала как сумасшедшая, брызги полетели у нее изо рта. Такой я ее еще не видел.
— Это как безалкогольное пиво, что ли?
Ребекка подошла ко мне вплотную. Я почувствовал запах у нее изо рта — так пахнет от людей, которые курят, пьют, спят, а в перерывах жуют луковые чипсы.
— Может, мне стоит открыть хлебную палатку? — спросил я однажды свою жену.
Та покрутила пальцем у виска.
— Ты — и хлебная палатка! Да ты за два месяца не продашь ни одной булочки, и от твоей хлебной палатки ничего не останется.
— Послушай, — сказал я жене, — без языка мир ничто, абсолютный ноль. Язык объемлет собою все, поэтому мне ничего не стоит открыть в том числе и хлебную палатку. Язык — это тюрьма, — тюрьма, в которой заключены, между прочим, и твои пациенты.
Тут Сказочная Принцесса ущипнула меня за щеку.
— Нет, мой милый. Тюрьма моих пациентов совсем не похожа на твою. Так что не путай.
Сигареты, выпивка, сон и луковые чипсы — да-да, всем этим пахло у Ребекки изо рта. Запах не сказать чтобы отталкивающий, вполне даже естественный.
— Ты знаешь, что до тебя абсолютно невозможно достучаться? — заметила Ребекка.
Я отступил на шаг назад.
— До меня нельзя достучаться? У меня есть телефон, почтовый ящик, все, кому я нужен, легко могут меня найти.
«Но нужен я теперь только банкам», — подумал я. И еще я подумал: «Но пока человека ищут его кредиторы, у него есть причина жить».
— Она скоро умрет, — сказала Ребекка, пытаясь отыскать неизвестно что под кроватью.
— Кто умрет?
— Моя мать. Теперь к ней хотя бы женщина приходит гладить. Два раза в неделю.
— Молодцом. Что ты там ищешь?
— Коробок со спичками, — сказала Ребекка, вылезая из-под кровати.
В дверь постучали. Раздался голос:
— Можно убраться в вашем номере?
— Погодите еще полчасика, — крикнул я в ответ. — На нашей двери табличка «Не беспокоить», недаром ведь она там висит.
— Приму душ, — сказала Ребекка и отправилась в ванную.